Дом.

Не единственный.

Но настоящий.

Лиара сидела в санях несколько секунд, не выходя.

Ортен, сопровождавший ее с двумя воинами без гербов, молча ждал. Он оказался на редкость удобным спутником: не задавал лишних вопросов, не пытался заботиться громче, чем требовалось, и ни разу не произнес фразу “лорд Рейнар велел”. За это Лиара мысленно поставила ему высшую оценку.

— Приехали, госпожа, — сказал он наконец.

— Вижу.

— Если хотите, мы проверим дом.

— Если вы сейчас войдете в мою лечебницу с видом людей, которые ищут убийц в шкафу, город решит, что я привезла войну.

Ортен посмотрел на кривую вывеску, мокрую мостовую и курицу, которая деловито переходила дорогу.

— Не похоже на место, где прячут убийц.

— Вы просто не знаете Марту из пекарни.

Он почти улыбнулся.

Лиара вышла из саней сама.

На крыльце лечебницы за это время ничего не изменилось и изменилось все. Та же синяя краска облезла на нижней доске двери. Та же медная ручка была чуть расшатана. На окне стоял горшок с упрямой травой, которую она так и не успела назвать. Только рядом появилась новая табличка, написанная неровным крупным почерком:

“Госпожа Вейл скоро вернется. Без очереди не лезть.”

Лиара узнала руку Тави и вдруг засмеялась.

Тихо.

Почти болезненно.

Ортен деликатно отвернулся.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела постучать.

На пороге стоял Сен, худой аптекарь, с чернильным пятном на щеке и таким лицом, будто он одновременно хотел обнять ее, отругать и упасть от облегчения.

— Вы опоздали, — сказал он.

Лиара подняла брови.

— На что?

— На все. На перевязки, на споры с Бартом, на роды Миры, на то, что Тави пытался лечить козу настоем от кашля.

— Коза жива?

— Коза отлично. Тави чуть не лишился ушей от Марты.

— Значит, все как обычно.

Сен сжал губы.

Потом шагнул вперед и неловко обнял ее.

— Мы боялись, — сказал он тихо.

Лиара закрыла глаза.

Всего на мгновение позволила себе опереться лбом на его плечо.

— Я тоже.

Сзади раздался крик:

— Вернулась!

Через минуту лечебница уже не была лечебницей.

Она стала рынком, кухней, площадью и праздником одновременно. Марта примчалась из пекарни с мукой на руках и заплакала прямо у двери. Барт явился с перевязанным плечом, хотя должен был давно снять повязку, и заявил, что все это время берег ее работу. Мира пришла с младенцем на руках, усталая, счастливая, круглая от тепла, и Лиара впервые за много дней почувствовала слезы без боли.

Тави ворвался последним.

Выросший будто на ладонь за эти несколько недель, взлохмаченный, с красным шарфом набок. Он остановился перед ней, попытался выглядеть взрослым, но продержался всего три секунды.

Потом бросился к ней.

Лиара едва удержалась на ногах.

— Ты обещала! — выкрикнул он ей в платье.

— Я вернулась.

— Они тебя обижали?

В комнате стало тихо.

Все взрослые вдруг начали рассматривать полки, стены и потолок.

Лиара положила ладонь на волосы мальчика.

— Уже нет.

Тави поднял голову.

— А дракон?

— Жив.

— Он плохой?

Сложный вопрос.

Для взрослого — страшно сложный.

Для ребенка требовался честный ответ.

— Он был очень неправ, — сказала Лиара. — Теперь пытается стать лучше.

Тави нахмурился.

— Это долго?

— Обычно да.

— Тогда я все равно могу бросить в него пирожок?

Марта ахнула:

— Тави!

Лиара не выдержала и рассмеялась.

— Только если он заслужит.

— А если не заслужит?

— Тогда пирожок съешь сам.

Мальчик задумался.

— Так даже лучше.

Ортен, стоявший у двери, кашлянул в кулак. Плечи у него подозрительно дрогнули.

Первую неделю Лиара почти не думала о Черном Клыке.

Вернее, пыталась почти не думать.

Лечебница быстро забрала ее в обычную жизнь: порезы, ожоги, простуды, родильные настои, жалобы Барта, беспокойство Миры, вечные вопросы Тави и аккуратная помощь Сена, который теперь обращался с ее записями так, будто это были королевские указы.

По вечерам Лиара садилась у окна с чашкой чая и слушала, как Элхорн живет.

Город не знал, что в северном замке закрывали проклятие, судили предателей, снимали метки с родовой магии и отправляли королевского советника под охраной в столицу.

Город знал другое: госпожа Вейл вернулась.

Значит, можно не бояться, что зимняя лихорадка останется без лекаря.

Иногда приходили письма.

Не от Ардена.

Он сдержал слово.

Первое письмо прислал Дорн: сухой отчет о состоянии печатей, с несколькими жалобами на упрямство замка и отдельной строкой: “Лорд Рейнар пьет настои почти без сопротивления, что пугает сильнее прежних трещин.”

Второе — Эльса. Писала о Селле. Девушка уже ходила по комнате, ела лучше, иногда сидела у окна. Ройс стоял у двери “совершенно случайно” слишком часто. Эльса не комментировала, но почерк в этих местах становился подозрительно мягким.

Третье письмо пришло от капитана Крейна из столицы. Короткое, осторожное: Морр доставлен, дело принято не без сопротивления, но копии доказательств уже в трех местах, и потому исчезнуть им будет трудно. Король, по словам Крейна, “не выражал радости”. Лиара усмехнулась, прочитав это. Радость королей редко была полезной для простых людей.

От Ардена не было ни строки.

И это оказалось труднее, чем она ждала.

Не потому, что он забыл.

Нет.

Именно потому, что помнил обещание.

Каждый вечер, когда кто-то стучал в дверь, сердце Лиары предательски поднималось к горлу. Потом оказывалось, что это Сен, Марта, Тави, поздний больной или торговец травами. Она сердилась на себя, заворачивалась в шаль и говорила собственному отражению:

— Ты сама сказала: без писем каждый день.

Отражение не спорило.

Но выглядело так, будто тоже ждало.

Через три недели Лиара сняла браслет.

Не совсем сняла — он наконец позволил это сделать.

Это произошло утром, когда она перевязывала Барта, который, разумеется, снова обжег плечо, потому что “работа сама себя не сделает”. Браслет вдруг стал легким, теплым, раскрылся на запястье и упал ей в ладонь.

Барт побледнел.

— Это нормально?

Лиара посмотрела на темное серебро.

— Кажется, да.

Тави, сидевший у двери с ведром чистой воды, округлил глаза:

— Он живой?

— Очень вредный.

— Как дракон?

— Не хуже.

Браслет не погас. Просто лежал спокойно, без боли, без требования. Лиара завернула его в мягкую ткань и положила в ящик стола рядом с рабочим серебряным кольцом.

Кольцо она тоже не носила.

Пока.

Некоторые решения нельзя подгонять даже тогда, когда сердце уже делает шаг вперед.

На четвертой неделе пришел снег.

Не сильный, но настоящий. Элхорн посерел, крыши побелели, дети начали носиться по улице, бросаясь мокрыми комьями. Лиара как раз закрывала лечебницу после длинного дня, когда Тави, дежуривший у окна, вдруг зашипел:

— Госпожа Вейл!

— Что?

— Дракон.

Она замерла.

Сен, раскладывавший склянки, чуть не уронил коробку.

— Где?

Тави прижался носом к стеклу.

— На улице.

Лиара медленно подошла к окну.

У крыльца стоял Арден Рейнар.

Один.

Без свиты.

Без гербового плаща.

Без королевских бумаг, приказов, охраны и громкого появления.

Темный дорожный плащ, снег на плечах, усталое лицо, в руке — небольшой кожаный мешок. Он стоял не у самой двери, а ниже, на ступени, будто оставлял ей право не открыть.

Лиара долго смотрела.

Сердце вело себя глупо.

Очень глупо.

Тави спросил шепотом:

— Это он?

— Да.

— Можно я возьму пирожок?

Сен подавился смешком.

Лиара закрыла глаза.

— Нет.

— Но вдруг заслужил?

— Сначала выясним.

Она открыла дверь сама.

Холодный воздух вошел в лечебницу вместе с запахом снега.