— Там должна быть чаша. Черная. В нее капала кровь, которую брали у милорда через печати. Не прямо… я не знаю как. Через замок. Через браслет. Через разрыв.

Лиара сжала пальцы.

— Спасибо.

— Госпожа…

— Что?

Селла открыла глаза.

— Не дайте ему идти первым.

Лиара не сразу ответила.

— Ардену?

Девушка кивнула.

— Морр хотел, чтобы он сам вошел в круг. Добровольно. Как тогда… вы сами подписали. Проклятие любит, когда человек думает, что выбирает.

Лиара почувствовала холод под сердцем.

— Я запомню.

Селла вдруг осторожно коснулась ее рукава.

— Простите меня.

— Нет.

— Но я…

— Нет, Селла. Ты была ребенком в руках людей, которые знали, как ломать взрослых. Ты сохранила иглу. Ты выжила. Этого достаточно.

По щекам девушки потекли слезы.

— Я хотела сказать ему. Тогда. Но боялась.

Лиара посмотрела на дверь, за которой шумел готовящийся замок.

— Мы все боялись. Просто у некоторых было больше власти, чтобы бояться опасно.

Селла закрыла глаза.

— Вернитесь.

— Постараюсь.

— Нет. Вернитесь.

Лиара не стала обещать.

Потому что обещания перед дорогой к проклятой часовне звучат слишком похоже на прощание.

У выхода ее ждал Ройс.

Рука перевязана, лицо упрямое.

— Я останусь с ней.

— Знаю.

— Никого не пущу.

— Даже Ардена, если она не захочет.

Он кивнул.

— Даже лорда.

— Теперь ты смотришь людям в глаза.

Ройс покраснел.

— Учусь, госпожа.

— Все сегодня учатся.

Во дворе стояли легкие крытые сани на высоких полозьях. Грен действительно выбрал двух сильных коней: один серый, с темной полосой по морде, другой почти черный. Оба били копытами снег, нетерпеливые, горячие.

Арден уже был там.

В плаще, с мечом, бледный до злости. Он стоял рядом с санями так прямо, будто собирался одним видом доказать, что никакой лежачей перевозки не будет.

Лиара подошла.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты стоишь громко.

Грен фыркнул и тут же сделал вид, что проверяет упряжь.

Арден посмотрел на сани так, будто они оскорбили семь поколений Рейнаров.

— Внутри неудобно.

— Зато живо.

— Я не привык…

— Знаю. Ложись.

Ортен закашлялся.

Арден медленно перевел на него взгляд.

— Простите, милорд. Снег.

Снега в этот момент не было.

Лиара забралась в сани первой, проверила уложенные меха, горячие камни, сумку с лекарствами. Потом показала на место напротив.

— Садись.

Арден сел. Не лег.

Лиара подняла бровь.

— Это компромисс, — сказал он.

— Это детское упрямство.

— Я глава рода.

Она посмотрела на него.

Он закрыл глаза.

— Я понял. Не оправдание.

— Уже лучше.

Он откинулся на меха, но остался полусидя. Лиара решила не тратить время. Полусидя — тоже победа над человеком, который еще вчера готов был лечиться на бегу.

Отряд выехал с первыми тяжелыми облаками.

День был серым. Северная дорога быстро уходила от Черного Клыка вниз, потом петляла между скалами. Сани летели по насту быстрее, чем Лиара ожидала. Грен правил уверенно, будто родился с поводьями в руках. Ортен и трое воинов ехали по бокам. Дорн держался чуть позади, кутаясь в шарф и явно ненавидя и мороз, и лошадей, и всю судьбу магов.

Внутри саней было тесно.

Слишком.

Лиара сидела напротив Ардена, коленями почти касаясь его ног, и старалась смотреть не на него, а на занавеску, за которой мелькали снег и темные ели. Но связь в тесном пространстве становилась почти осязаемой.

Она чувствовала, когда ему больно.

Когда очередная тряска отдается в плече.

Когда пламя пытается подняться от злости на собственную слабость.

Когда он заставляет себя молчать, потому что обещал.

Наконец Лиара не выдержала.

— Выпей.

Она протянула флягу с настоем.

Арден посмотрел с подозрением.

— Это тот же?

— Хуже.

— Ты честна.

— Это экономит время.

Он выпил и поморщился.

— На вкус как наказание.

— Действует лучше, если пациент раскаивается.

— Тогда должно подействовать мгновенно.

Лиара отвернулась к окну.

— Не надо.

— Шутить?

— Раскаиваться в каждом предложении.

Он помолчал.

— Хорошо.

Сани подбросило на ухабе. Арден непроизвольно сжал край сиденья. Черные нити под кожей у его ключицы проступили сильнее. Лиара заметила.

— Плечо.

— Терпимо.

— Это не ответ, это вредная привычка.

Он расстегнул плащ без спора.

Она проверила повязку. Крови немного, ожог горячий, но пока не расползается. Плохо, но не катастрофа.

Ее пальцы работали осторожно.

Арден смотрел не на нее, а куда-то в сторону. Слишком старательно.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять стоишь громко, только сидя.

Он тихо выдохнул.

— Я вспоминал.

— Я просила не вытаскивать прошлое, когда тебе удобно.

— Мне неудобно.

Лиара замерла.

— Тогда зачем?

— Потому что ты перевязываешь меня так же, как раньше. А я пытаюсь понять, сколько раз мог понять, что ты любила меня, если бы просто смотрел.

Ткань повязки смялась в ее пальцах.

— Арден…

— Я не прошу отвечать. И не прошу жалеть. Просто говорю. Если молчать, становится похоже на прежнего меня.

Она закончила перевязку.

— Ты не мог не знать совсем.

— Не мог.

— Но делал вид?

— Да.

Лиара опустила руки.

— Почему?

Он смотрел на занавеску, за которой мелькали черные ветви.

— Потому что если назвать это любовью, с ней пришлось бы что-то делать. Защищать. Беречь. Отвечать. А я привык отвечать за род, землю, людей, границу. С этим все просто: приказ, договор, меч, печать. А с тобой…

Он замолчал.

Лиара тихо спросила:

— Что со мной?

Арден повернулся к ней.

— С тобой я становился человеком, который может ошибиться и потерять самое важное. Я предпочел быть лордом, который ничего не боится.

— И потерял.

— Да.

Снаружи Грен крикнул коням, сани резко ушли в поворот.

Лиара смотрела на Ардена и не знала, что хуже: его прежний холод или нынешняя готовность называть собственную трусость настоящим именем.

— Ты понимаешь, что признания не возвращают доверие?

— Да.

— И что мне может быть больно это слушать?

— Да.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что ты имеешь право слышать правду, даже если она поздняя. И право решить, что с ней делать.

Это была хорошая фраза.

Слишком хорошая для того, кто три года назад не дал ей ни одного права на объяснение.

Лиара закрыла сумку.

— Тогда моя правда: я не знаю, хочу ли, чтобы ты продолжал.

Он кивнул.

— Я остановлюсь.

— И не обидишься?

— Обидеться — это роскошь для человека, который невиновен.

Она резко посмотрела на него.

— Не становись мучеником. Это раздражает не меньше, чем властный дракон.

В его глазах мелькнуло усталое тепло.

— Учту.

Некоторое время ехали молча.

Потом Арден тихо сказал:

— Можно один вопрос?

— Можно не значит нужно.

— Я понимаю.

— Спрашивай.

Он не сразу решился.

— В Элхорне… ты была счастлива?

Вопрос оказался неожиданным.

И почему-то самым болезненным за весь путь.

Лиара посмотрела на свои руки. На браслет. На перевязанную ладонь.

— Не сразу.

Арден молчал.

— Первые месяцы я просто выживала. Работала, потому что иначе думала бы. Лечила, потому что чужая боль была понятнее моей. Потом появились люди. Мира, Барт, Сен, Тави. Они не знали меня как леди Рейнар. Не ждали, что я буду соответствовать роду. Не смотрели, как на ошибку в чужом доме. В какой-то день я поняла, что утром хочу открыть ставни. Не потому, что надо. Потому что там моя жизнь.

Он слушал неподвижно.

— Да, — сказала Лиара. — Я была счастлива. Не всегда. Не громко. Но была.