Все желания всегда исполняются буквально, превращая мечты в кошмары. Не стоит желать то, за что не сможешь заплатить.

Наверное, нужно объяснить, почему я, как правило, работаю один. Ведь обычно, как большинство и уверено, агенты работают парами. Но не я…

Каждый раз, когда меня спрашивают об этом, мои пальцы сами собой тянутся к шраму на левой руке — звездообразному следу от ножа Олега. Пять лет прошло, а рана все еще болит перед дождем.

Я и мой напарник Олег отправились на вызов, пришедший из Владивостока. Тогда, в конце ноября, портовый город окутал густой туман — не обычный, а липкий, оставляющий на коже ощущение чьих-то пальцев. Мы шли по пустынной набережной, где фонари мерцали, как свечи на поминальном столе. Наш объект — старый склад с вывеской «Рыбпром» вырастал из тумана темной громадиной.

— Ты чувствуешь? — Олег остановился, сжимая в руке оберег — медного дракона, которого я подарил ему на день рождения.

Его пальцы побелели от напряжения.

— Здесь пахнет…

— Гнилыми мандаринами, — закончил я за него.

Так пахнет магия их Хулудао — китайских чернокнижников из этого региона.

Мы вошли внутрь.

Склад оказался пустым, если не считать ржавых рыболовных сетей, свисавших с потолка, будто паутина какого-то гигантского существа. Еще груда лежала около одной из стен. В центре склада маслянисто поблескивала лужа воды, в которой плавал…

Детский ботинок. Красный, с развязанным оборванным на конце шнурком. Мне стало жутко.

— Алекс, — Олег указал на стены.

Они были исписаны иероглифами, но не чернилами — чем-то темным и липким.

— Это свежая кровь, — прошептал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Не старше часа. Детская.

В этот момент сети над нами вздрогнули.

Олег первым заметил «его» — существо: наполовину слизняк, наполовину человек со странно вытянутыми руками. Он отделился от стены, где прятался в тени Его рот был слишком большим, заполненным рядами крошечных зубов.

— Беги! — крикнул я, выхватывая свой заговоренный нож с костяной ручкой.

Но Олег не двинулся с места. Потом я понял почему…

— Алекс… — когда он обернулся, я увидел, как его глаза затягивает молочная пленка.

Его улыбка была самой страшной вещью, которую я видел — неестественно широкая, будто кто-то разрезал ему щеки от уха до уха.

Существо закричало что-то на древнем китайском диалекте.

— Ни дэ лингхун дянг ши во де йонгншенг диу чхэнг! [Твоя душа завершит мое бессмертие!]

Эти слова врезались мне в память. А Олег… Шагнул навстречу к нему. Я схватил его за куртку, но он неожиданно сильно рванулся в перед. Затем развернулся и всадил мне в руку свой нож. Я успел ее подставить в последний момент. Его нож также был заговоренным. Я свалился на пол, корчась от боли.

Я до сих пор слышу, как хрустнули его кости, когда существо обвило его, как удав. Как он кричал — не только от боли, а от чего-то худшего. Помню, как существо, закончив трапезу, повернуло ко мне свою голову…

И ушло. Оставило меня в живых.

И самое страшное… Он все еще жив. Иногда, когда я вхожу в транс или вызываю духов, я слышу его голос.

— Алекс… вытащи меня…

Но я не могу. Потому что то, что говорит — это не Олег. А то, что осталось от него на том складе.

А самое невыносимое — это я виноват в том, что с ним случилось. Это я не проверил почту, перед выходом. В ней наши «умники» прислали предупреждение о китайцах. Мы с Олегом полагали, что происходящее в городе имеет другую причину. Я должен был проверить почту. Должен… но не стал.

Тогда, то существо, «сожрав» Олега, беспрепятственно убралось со склада, пока я валялся в отключке от боли. Очнувшись мне осталось только доложить начальству…

В том ноябре во Владивостоке пропало десять детей. Никого из них так и не нашли. Анализ крови со стен склада показал ДНК нескольких пропавших. Следы переродившегося чернокнижника затерялись где-то в Китае. Его обязательно достанут, я получу свою месть, но это не вернет мне друга.

Каждый год 30 ноября я получаю письмо без обратного адреса. От конверта всегда исходит легкий запах гнилых мандаринов. В нем — фотография Олега. Он стоит на том складе. И с каждым годом на фото он все ближе к двери… Я знаю, что когда-то «он» придет ко мне…

Нового напарника я брать отказался наотрез. Мне хватает сожаления и боли, к новым я еще не готов.

Китай. Наложница и нефритовый лотос

Я забрал в офисе деньги и билет в Чэнду с пометкой «Срочно. Код 8». В МАБР коды выше пятого не сулят ничего хорошего. Последний раз я получал «восьмерку» пять лет назад — перед тем роковым вызовом во Владивосток.

Когда самолет заходил на посадку, сквозь разорванные облака я разглядел странное свечение над городом — зеленоватое, как свет гнилушек в темноте. Обычный человек и не заметит, а все, у кого есть хоть толика силы, очень чутко различают цвета ауры человеческих поселений. Чэнду светился ядовито-изумрудным — цветом застоявшейся магии и неупокоенных мертвецов.

Китайцы неохотно выносят свои проблемы на международный уровень, но согласно подписанным соглашениям, сверхъестественные случаи замалчивать не имеют права. Нехотя, но сообщили в МАБР.

Пока я летел, успел просмотреть досье и прочитать известную к этому времени информацию. Досье было скудным, но красноречивым.

«Объект: Нефритовая шпилька длиной 17 см.

Узор: Три переплетенных лотоса (символ реинкарнации в местном фольклоре).

Жертва: Ли Цзюнь, 42 года, прораб строительной компании.»

Ее нашли рабочие при сносе старых трущоб. Обычная нефритовая шпилька с узором в виде сплетенных лотосов. Показывали по местному ТВ — счастливый прораб в каске улыбался в камеру, держа артефакт в потных пальцах.

Через три дня он проснулся с нефритовыми ногтями. К полудню его кожа начала отливать матовым зеленым блеском. К вечеру он перестал дышать, но продолжал улыбаться той же блаженной улыбкой.

Китайские коллеги из четвертого отдела магического надзора, те самые «товарищи в темных костюмах», забрали артефакт через три часа после обнаружения. Через несколько дней по тому же адресу они увезли и труп прораба.

Я ехал в такси из аэропорта, размышляя, что это может быть за артефакт. За окном машины мелькнул рекламный щит с изображением древнего дворца. Слоган гласил: «Чэнду — город 4000-летней культуры». Я невольно усмехнулся. Интересно, столько лет нужно, чтобы простое проклятие превратилось в нечто большее?

Когда я приехал на место, где нашли заколку, предварительно забрав ее из спецхранилища (артефакт лежал в двойном чехле: шелковый мешочек с вышитыми заклинаниями, внешний кожаный футляр с серебряными застежками), от трущоб остался только неглубокий котлован. На дне виднелись остатки каких-то древних развалин. Отдельные черепицы, куски колонн, ступеньки лестницы, вросшей в землю. Я спустился вниз, чтобы осмотреть их. Обошел периметр, сфотографировал на телефон фрагменты росписи — на одном из обломков четко просматривалось изображение женщины, играющей на гутине. Рядом с последней уцелевшей ступенькой лежала бронзовая табличка, покрытая зеленой патиной.

Я закатал рукав — мои шаманские узоры оставались неподвижными. Поднял табличку, смахнул землю ладонью — и тут же отдернул руку. Металл был теплым.

Я перевернул табличку в руках. Крупные иероглифы гласили «Золотая рыбка», ниже, едва различимо, было выгравировано: «Дом Юй Кин, наложницы наместника Чхан Сень». Бывало хутуны в китайских городах носили поэтические названия, но это...

Мои узоры вдруг резко зашевелились, образуя на предплечье знакомый узор — предупреждение об опасности. В табличке сохранились остатки древнего заклинания — я почувствовал их как покалывание в кончиках пальцев.

— Ладно, спросим у духов, — пробормотал я, ощущая, как по спине бегут мурашки.

Я положил табличку на землю, рядом вытащенную из чехла заколку. Достал из сумки свой походный бубен и ритуальные принадлежности. Расстелил рядом свой коврик с вытканными оберегами. Очертил круг своим ножом с костяной ручкой. Сел и ударил в бубен…