Авигдор оглянулся, прищурившись.

— О, философ. Имеешь нестандартное мышление. Но ты прав. Важна сила, которая держит форму. Вот только эта сила, — он ткнул пальцем в воздух, — она грязная. Как будто кто-то нашел способ поставить древнюю магию на конвейер. И это меня пугает больше, чем сам голем.

Мы подошли к небольшому ювелирному магазинчику на одной из боковых улочек недалеко от рынка. Витрина была заколочена фанерой. Внутри царил хаос: опрокинутые витрины, сломанная мебель. Но, как и говорил Авигдор, пропало только золото.

Я закрыл глаза, позволив восприятию расшириться. Я искал не остатки энергии, а… отпечаток воли. Тот самый импульс, который заставил бездушную материю двигаться.

И я его поймал. Слабый, но отчетливый. Он был не похож на грубую силу старинных заклинаний. Он был точным, выверенным, почти программным. Как если бы заклятье было не отпечатано в глине, а записано кодом.

— Он не просто вложил «шем», — сказал я, открывая глаза.

— Он его собрал из кусочков. Заклятье здесь работает не как призыв, а как программа.

Авигдор медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Ой вей! Мои коллеги — лучшие знатоки каббалы и ритуальной магии, а только глазами лупали. Чтобы разобраться в этом гибриде магии и 3D-печати нужен свежий взгляд.

Расследование затянулось. Мы с Авигдором просиживали дни над обломками голема, изучая слои печати, пытаясь вычислить по параметрам принтер. Еврейский коллега оказался интересным человеком: едкий, саркастичный, но невероятно умный и преданный делу. Он сыпал цитатами из Талмуда, притчами и одесскими анекдотами, которые, как выяснилось, идеально описывали многие магические парадоксы.

— Понимаешь, Алекс, — говорил он, попивая крепкий кофе.

— Магия — это как селедка. Если ее правильно приготовить, она — форшмак. Если нет — тихий ужас. Кто-то тут взял старинный рецепт форшмака и попробовал сделать его из… из искусственной рыбы. Результат съедобен, но не марципан.

Мы нашли создателя почти случайно. Вернее, нашел его Авигдор, проанализировав покупки специализированного пластика во всем Иерусалиме. Вышел на молодого парня, студента-программиста из Техниона, который заказывал тонны полилактида. Жил он в скромной квартирке в районе Гиват-Рам.

Задержание было больше похоже на визит вежливости. Когда мы постучали, дверь открыл худощавый паренек лет двадцати пяти, в очках, с взъерошенными волосамии умными, испуганными глазами.

— Шалом, Яков, — сказал Авигдор без всякого предисловия.

— Можно поговорить о твоих пластиковых друзьях, которые грабят магазины?

Парень побледнел, но не стал отрицать. Просто кивнул и впустил нас внутрь.

Квартира была царством технологий и хаоса. Несколько 3D-принтеров разных размеров гудели в углу. На столе — три монитора с бегущим кодом. И на полках — книги. Старинные, потрепанные фолианты по каббале, соседствующие с новейшими учебниками по машинному обучению и материаловедению.

— Я не хотел никому вреда, — сразу сказал Яков, по-русски.

— Я просто… проверял гипотезу.

— Гипотезу, — повторил Авигдор без эмоций.

— Какую же?

— Что материальный носитель для эманации божественного имени — вторичен. Важна точность формы и чистота намерения, закодированного в команды. Мои предки, — он кивнул на книги, — были из рода тех, кто служил писцами у пражского Махараля. Знания передавались. Но они всегда были привязаны к материи. К земле. А мир изменился! Я взял древние схемы, перевел геометрию в трехмерные модели… И это сработало!

В его голосе звучал восторг первооткрывателя, смешанный с ужасом от последствий.

— А грабежи? — спросил я.

Яков смущенно опустил глаза.

— Для печати в таком объеме нужны были деньги. Много денег. Принтеры, материалы… А золото… Оно обладает идеальной магической проводимостью. Я планировал его использовать для следующих экспериментов — создания стабилизирующего сердечника… Это был самый быстрый способ.

— Лабух… — проворчал Авигдор.

— Ты создал могущественного слугу и послал его воровать. Как ты думал, это закончится?

— Я думал, что он неуловим! И что его не свяжут со мной!

— Ошибаться — это нормально, — вздохнул Авигдор.

— Но ошибаться так громко — уже талант.

Принтеры и компьютерное оборудование мы изъяли. Но главный вопрос был: что делать с Яковом? Парень был гением-самоучкой на стыке магии и технологий. И, что важно, потомком настоящего магического рода, чьи знания были не теоретическими, а практическими.

И тут Авигдор проявил свою главную черту — невероятную мудрость.

— Сиди тут, — сказал он Якову.

— Пиши объяснительную на десяти листах. А мы подумаем, как тебя не посадить, а пристроить с пользой.

Вышли на лестничную клетку.

— Шо мыслишь? — спросил Авигдор меня.

— У нас в Москве такого бы на поруки взяли, — честно сказал я.

— И заперли в лаборатории. Его мозги опаснее любого голема. Но и ценнее.

— Вот и я думаю. Наша организация… она иногда слишком консервативна. Боится нового. А тут новое само пришло в дом и разбило витрину. Нужно его не ломать, а направлять. Пусть печатает. Но не воров, а, скажем, защитников. Или что-то для археологических раскопок в опасных зонах. Под присмотром.

— Вы его возьмете?

— Я уговорю начальство. Скажу, что русский шаман был в восторге от его потенциала и настаивает на сотрудничестве. Ты не против?

Я усмехнулся.

— Не против.

Так и вышло. Яков, с изумлением и робкой надеждой, стал новым стажером иерусалимского МАБР. Его принтеры заняли почетное место в подвальной лаборатории, но теперь рядом с ними сидел пожилой каббалист, следя, чтобы в код не закралось ничего лишнего.

В последний вечер перед отлетом Авигдор пригласил меня к себе домой на ужин. Он жил в старом районе города, в крошечном, но уютном доме, заваленном книгами. Его жена накормила нас невероятно вкусным еврейским ужином.

— Ну, Алекс, — сказал Авигдор, поднимая бокал виноградного сока.

— Ты оказался не таким уж бестолковым, для гоя. Даже полезным. Приезжай еще. Как только у нас тут что-то сломается.

— Спасибо, Авигдор. И за… понимание.

— Пф, — отмахнулся он, но глаза его улыбались.

В аэропорту я получил сообщение от Илсы. Прилетела картинка: она в сером шотландском тумане, а на ее плече сидит Морриг, держа в клюве что-то блестящее. Подпись: «Морриг нашел тебе подарок. Я чувствую, у тебя было интересное задание. Скучаю. Скоро увидимся.».

Я улыбнулся.

В самолете, уже над облаками, я размышлял, что эта поездка ничего не изменила во мне. Но она добавила новый слой в понимание. Магия не отстает от мира. Она эволюционирует вместе с ним. Меняются материалы, инструменты, носители. Но суть — сила воли, намерение, связь с потоками мира остается той же.

А еще я понял, что «таки да» — это не про гены. Это про готовность столкнуться с неожиданным поворотом древних истин. Голем из пластика. Шаман из Сибири в Иерусалиме. Потомок каббалистов-программист. Все сошлось в одной точке абсурдного, но невероятно живого настоящего.

Я прилетел в Москву глубокой ночью. На следующий день, зайдя в офис МАБР, я услышал голос Вити.

— Ну что, наш международный эксперт? Големов печатать научился?

— Не только, — сказал я, доставая из сумки небольшой сверток.

— Привез сувенир.

Развернул. Это была небольшая фигурка, распечатанная из того самого полилактида. Фигурка ворона.

— О, — протянула Лида.

— А он… живой?

— Нет, — улыбнулся я.

— Но, если очень попросить Авигдора, он, может, и шевельнется. В знак дружбы.

Все засмеялись. А я поймал себя на мысли, что мне нравится моя работа.

Иногда я ловлю себя на мысли, что география — это не просто линии на карте показывающие границы, дороги и водоемы, и не перечень климатических зон территории. География страны — то, от чего зависит формирование сознания у людей, живущих в этой стране. Мы — плоть от плоти той земли, что под нами. И размеры этой земли, ее масштабы — они не просто цифры на карте. Они меняют то, как ты дышишь, как смотришь на горизонт, как меряешь расстояние между точками «А» и «Б».