— Дед мой говорил, — произнес я, и все замолчали, прислушиваясь.
Они редко слышат от меня что-то о деде.
— Говорил, что шаманы — не вполне люди. Что в них с самого начала живет что-то иное. Как семя. А инициация — это не обряд, а просто момент, когда это семя прорастает целиком, и ты уже не можешь делать вид, что ты просто человек. Ты становишься тем самым мостом. И стоишь между мирами, принадлежа обоим и ни одному.
В курилке повисло тяжелое молчание.
— Грустно как-то, — тихо сказала Лида.
— Не грустно, — пожал я плечами.
— Просто факт. Как цвет глаз или рост. Ты же не грустишь, что у тебя серые глаза?
— У тебя серые, — уточнила она.
— Вот видишь. Так и тут.
Потом, чтобы разрядить обстановку, я добавил.
— Может, мне в результате напишут что-нибудь эдакое. Типа: «Гаплогруппа — Ш1. Происхождение — мифологическое. Ближайшие родственники по Y-хромосоме — духи предков с плато Путорана. Рекомендация: регулярно приносить дары лесу».
Все снова засмеялись. А я, веселясь, добавил.
— Или просто: «Таки да!»
Эта глупая шутка стала нашей мантрой. Теперь, встречаясь у кофемашины, мы киваем друг другу и спрашиваем: «Ну что, таки да?» И смеемся.
Но сейчас, в тишине кабинета, глядя на конверт, я не смеюсь. Что я надеюсь там найти? Подтверждение своей человечности? Или, наоборот, доказательство того, что дед был прав? Страшно и то, и другое. Если я такой же, как все… то откуда эта связь с миром, который другим не виден? Это же не навык, не изученное ремесло. Это как дышать. А если я не такой… то что тогда? Что я такое?
Я вспоминаю глаза Лесного Хозяина. В них не было ничего человеческого. Но было понимание. Он видел во мне что-то родственное. «Сделка…». Словно утверждение какого-то старого договора.
Может, в этих тестах и не будет никакой сенсации. А может… Может, для каждого из нас в конверте будет лежать не ответ, а новый вопрос. Более сложный.
Я беру конверт. Вскрываю его. Вытаскиваю лист. Вижу свое имя. Вижу диаграммы, карту с расцветкой… И замираю, вглядываясь в первую строчку резюме.
Пока еще не читаю. Даю себе последние секунды неведения. Я — Алекс. Сотрудник МАБР. Почти шаман… Кто бы ни был описан в этой бумажке, я останусь собой.
Я делаю глубокий вдох и опускаю глаза на текст.
Израиль. Магия и технология
Вот не зря мы повторяли — «Таки да». Вскоре меня вызвали в Израиль.
Результаты тестов оказались на удивление скучными. Никаких мистических гаплогрупп. Сплошное уральское разнотравье с легкой монгольской примесью, как я и предполагал. Лида разочарованно хмыкнула. Сергей сказал: «Ну, значит, все-таки не в генах дело». А Витя предположил, что, может, маркеры просто не определяются коммерческими тестами. Но внутри я почувствовал странное облегчение. Я был человеком. По крайней мере на бумаге.
Но «таки да» сработало по-другому. Кто-то наверху решил, что я идеальный кандидат для международного обмена опытом.
Звонок из кабинета начальника прозвучал как приговор.
— Алекс, есть предложение. Не приказ, но очень настойчивая просьба. Из Иерусалима.
— По какому поводу? — насторожился я.
— У них там… своеобразная ситуация. Местные коллеги из «Melachi tguva mehira» [Ангелы Быстрого Реагирования] не запрашивали подмогу официально. Но прислали сообщение, что столкнулись с чем-то интересным. Кажется, с големом. Не классическим.
— Не классическим?
— Именно. Они в тупике. Поедешь? Неделя. Посмотришь, поможешь советом, узнаешь что-то новое. Все мирно, культурный обмен.
Отказываться было бесполезно. Да и любопытно. Голем. Глиняный слуга, оживленный священным словом. Что в нем могло быть «неклассического»?
Через два дня я уже стоял в зале прилета аэропорта Бен-Гурион, плавясь в сухой жаре, которая пахла пылью и морем, а еще древностью, если перейти на следующий уровень восприятия. Узоры на руке слегка шевелились, будто принюхиваясь к чужому магическому фону. Здесь он был другим. Мощным и слоистым, как тысячелетний культурный слой. Не враждебным, но абсолютно инородным для моего восприятия.
Меня встретил водитель — молчаливый парень в кипе, отвез в Иерусалим. Город ошеломил меня каскадом контрастов: древние стены цвета меда и ультрасовременные стеклянные фасады, ортодоксы в черном и туристы в шортах, звон церковных колоколов и призывы муэдзина. Штаб агентства располагался недалеко от рынка Махане-Иегуда, в старом, отреставрированном здании из камня. Внутри, однако, было все как у нас: те же мониторы, те же карты с метками аномалий, та же усталая атмосфера вечного цейтнота.
Моего временного напарника представили сразу.
— Алексей, это Авигдор. Он будет твоим партнером и гидом на все ближайшее время.
Авигдор оказался мужчиной лет шестидесяти, сухощавым, с живыми темными глазами и седыми мохнатыми как гусеницы бровями. Лицо покрывала сеточка морщин. На лице застыло, видимо, привычное недовольное выражение. Он оценивающе осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на моей бритой голове, массивных плечах и татуировках.
— Ну шо, шабес-гой нарисовался, — произнес он на русском с ярко выраженным одесским колоритом.
— Подвинься сюда, я тебя поближе поприветствую..
Я сдержал улыбку.
— Алекс. Приятно познакомиться.
— Авигдор! Знаю, шо приятно. Со мной всем приятно, как в хорошем ресторане! — он махнул рукой.
— Давай, пойдем, покажу тебе, с каким чудом мы тут столкнулись. Такое диво, шо глазам не верится!
Мы спустились в подвал, превращенный в лабораторию. В центре на столе, под яркими лампами, лежало… нечто.
С первого взгляда это напоминало грубую, небрежно собранную статую человека из какого-то серого матового материала. Ростом чуть больше метра, черты лица схематичные, как у манекена. Не из глины, не из камня и не из песка. Материал был однородным, слегка пористым.
— Вот, погляди, — сказал Авигдор, — современный голем. Я его называю «пшонка-адиет».
— Что это за материал? — спросил я, подходя к столу.
Узоры на моей руке зашевелились активнее. От фигуры исходило слабое, но отчетливое ощущение странной жизни. Не души, не духа, а именно грубой силы, влитой в форму.
— В этом весь цимес! — оживился Авигдор.
— Такое дело, шо все тут рты пооткрывали! Сначала думали — композит какой-то. Таки нет. Это, дорогой наш гость, полилактид. Биоразлагаемый пластик. Тот самый, из которого на 3D-принтерах печатают.
Я посмотрел на него, не понимая.
— То есть…
— То есть кто-то, — неожиданно перейдя на нормальную речь, пояснил Авигдор, — взял современную технологию, скачал из интернета модель человеческой фигуры, распечатал ее по частям, склеил и, самое главное, — оживил. Нашептал на нее древнее заклятье «шем». И отправил грабить ювелирные магазины. Уже три штуки обчистил на улице Яффо и в районе Бен-Иегуды.
— Что он украл?
— Только золото. Только высшей пробы. Серебро, бриллианты — не брал. Золотые слитки, украшения. Исчезал бесследно. Сила невероятная, сейфы вскрывает, как консервные банки. Пули не брали, пока специальными не зарядили, — продолжил Авигдор.
— Надыбали мы его вчера. Он сам остановился. Как отработавший механизм. Стоит в переулке возле разгромленного магазина. Мы его привезли сюда, сделали кому-то весело.
— И создатель?
— Ха! Создатель, как водится, неизвестен. Но у нас есть идеи. Пойдем, я покажу тебя место последнего «подвига».
Мы вышли на улицу. Авигдор, несмотря на возраст, шел быстро и ловко лавировал в толпе.
— Ты вкушаешь весь цимес ситуации? — говорил он, не оборачиваясь.
— Ловите ушами моих слов, молодой человек! Тысячелетиями голем — это высшая форма магической защиты еврейской общины. Глина, земля, чистота стихий. А тут — пластик! Из кукурузы сделанный! Его хозяин или очень шлемазл, или очень адиет.
— Может, это и есть развитие традиции? — предположил я.
— Материал не важен, важна форма и вложенное намерение.
