Я сделал шаг вперед. Прошел через круг камней. Мои шаги по мху были бесшумными. Я подошел к деду. Остановился в шаге от него. Смотрел на его лицо, на эту удивительную умиротворенность.

— Мы пришли, дед. Проводить тебя, — сказал я тихо, почти шепотом.

Голос не дрогнул. Никакого ответа, конечно, не последовало. Но в утреннем воздухе что-то дрогнуло. Легкое, едва уловимое дуновение ветерка, которого секунду назад не было. Оно прошло между мной и камнем, овеяло лицо.

Я обернулся к Илсе и кивнул. Она беззвучно подошла, развернула холстину, расстелила ее на мху рядом с камнем. Мы действовали молча, с предельной осторожностью и почтением. Я встал с одной стороны, она — с другой. Вместе мы аккуратно, плавно сняли его с камня и перенесли на расстеленную ткань. Завернули. Потом я взял его на руки. Он был тяжелым, но я справился.

— Куда теперь? — спросила Илса.

— На «Говорящий Утес», — так же тихо ответил я.

— Там второе место. Древнее.

Илса кивнула. Мы пошли. Не по той тропе, что вела обратно к дому, а другой, более узкой, почти звериной, что ответвлялась вправо и вела круто вниз, к самому берегу Байкала.

«Говорящий Утес» — так его называли местные старожилы, да и в отчетах МАБРа это место фигурировало под таким названием. Это была высокая, почти вертикальная скала из темного камня, на самом берегу озера. Волны выгрызли у ее подножия небольшой, сухой грот. А в этом гроте лежала груда камней, явно сложенная руками, и… старая. Забытое всеми, кроме духов и шаманов, место упокоения. Здесь хоронили тех, кто ушел особым путем. Здесь земля и камень помнили.

Я положил завернутое тело деда на землю у входа. Илса отошла в сторону, давая мне пространство. Я вошел в грот, взял лопату. Потом выбрал место, где земля была мягче, и начал копать.

Работа была монотонной, тяжелой физически. Лопата глухо стучала о камни, земля поддавалась неохотно, перемешанная с галькой и корнями. Но я копал, не останавливаясь, отмеряя нужную глубину. Когда яма была готова, мы с Илсой бережно спустили в нее завернутое тело. Уложили его на бок, в позе спящего. Головой к скале, ногами к озеру. По шаманскому обычаю — чтобы душа, пробудившись, могла легко выбраться и без помех отправиться в свой последний путь.

Я не стал засыпать тело землей. Вместо этого я завалил яму камнями. Сначала самыми большими, плоскими, что лежали вокруг. Потом мельче. Это было создание каменного кургана, каирна. Камни ложились друг на друга с глухим стуком. Постепенно тело скрылось из виду, и на его месте выросла небольшая прочная пирамидка из темного камня. Надежная защита от зверей и непогоды.

Когда последний камень лег на место, я выпрямился. Спина ныла от напряжения, руки были в царапинах. Я вытер лоб рукавом, взял бубен, который прислонил к стене грота. Вышел из-под скалы и встал у входа.

Я закрыл глаза, чтобы лучше увидеть иной мир. Я почувствовал под ногами твердь камня, услышал шелест воды, крик чайки вдали. И ударил в бубен.

Не очень громко, звать духов было не нужно. Они и так были рядом и наблюдали. Нужен был ритм. Я начал говорить.

«Ты уходишь по тропе предков,

А я остаюсь здесь у огня.

Благодарю за каждое слово, за каждый знак,

За науку слушать молчание и говорить с ветром.

Твоя сила теперь — моя сила,

Твоя память теперь — моя память.

Обещаю: буду держать бубен твёрдо,

Буду хранить дороги, что ты мне показал.

Не забуду, из какого корня я вырос,

Не забуду, чьим голосом должен говорить.

Духи предков, примите его в свой круг.

Он идёт к вам с честью прожитых зим,

С чистой душой и выполненным долгом.

Я стал тем, кем он был.

Огонь большого костра теперь мой огонь.

Его песня теперь моя песня.

Его долг теперь мой долг.

Иди с миром.

Я здесь.

Я помню.

Я служу.»

Я опустил бубен. Последний, тихий звук завис в воздухе, смешался с шумом прибоя и тихо затих. Теперь все. Обряд завершен.

Я повернулся к Илсе. Она стояла в нескольких шагах, глядя на каменный курган в гроте, и беззвучно шептала что-то. На своем языке, на языке своих кельтских предков и ведьмовских заклинаний. Ее пальцы выписывали в воздухе сложный знак. Закончив, она поклонилась. Потом подняла на меня взгляд.

— Теперь все, — прошептала она.

Можно жить дальше.

Мы постояли, обнявшись, еще несколько минут, просто глядя на каменную пирамиду, на сверкающее озеро, на небо, которое стало уже чистым и голубым. Затем, без слов, развернулись и пошли обратно по тропе, к дому.

Дома предстояло сделать последние формальности. Сообщить в региональный отдел МАБРа, что я прошел инициацию и стал полноценным носителем силы. Все остальное — оформление смерти деда, необходимые документы и внесение в реестры, они сделают сами.

А у нас с Илсой была примерно неделя. Неделя тишины. Неделя, чтобы немного привыкнуть к новой жизни, к этому дому, который теперь был только нашим, к новым обязанностям. Неделя, чтобы просто жить. Готовить еду, пить чай на крыльце, смотреть, как Морриг дразнит соседских кошек, слушать, как Илса напевает свои странные песенки на гэльском.

Я знал, что это затишье — передышка. Что скоро придет вызов. Или из МАБРа, или из того мира, который чувствует нового шамана и начинает подкидывать ему задачи. Но это будет потом.

Длинный путь только начинался. Но я был к нему готов. Как никогда.

Вот и всё. Кажется, я написал всё, что хотел. Всю эту историю — до момента как я стал тем, кем должен был стать. Если кто-то это читает, значит, никто из МАБР ещё не добрался до этого черновика в облаке и не стёр его к чертям, сославшись на «секретность оперативных данных». Возможно, когда-нибудь я переработаю это в настоящую книгу. Но пока — хватит. Жизнь, о которой я тут писал, никуда не делась. Она продолжается. Вот, например, что было неделю назад.

Прошло уже больше двух месяцев с того утра на «Говорящем Утесе». Лето на Байкале — вещь обманчивая. Днём может припекать так, что кажется, будто озеро вот-вот закипит, а ночью с воды налетает такой холодный ветер, что хочется снова влезть в зимнюю куртку. Мы с Илсой так и живем — в режиме вечного перепада температур. Она, кстати, переносит сибирскую погоду с удивительным спокойствием. Говорит, что после вечных туманов и промозглых ветров Эдинбурга это совсем не плохо.

Я потихоньку вхожу в ритм. Не в ритм работы в региональном отделении МАБРа, с этим как раз всё было привычно, а в ритм шамана. Настоящего, а не «оперативника с дополнительными возможностями». Это оказалось… не так сложно, как я боялся. Знания, переданные дедом, лежат где-то глубоко, и в нужный момент просто всплывают. Как будто я вспоминаю по команде. Поговорить с духом ручья за домом? Пожалуйста — вот слова, вот жест, вот что нужно положить в воду в качестве дара. Почему-то кусочек сахара и три сосновые иголки. Работает. Чувствую, что в определённом месте в лесу возникла «пробоина», и вокруг нее собирается всякая нечисть? Иду, сажусь, разговариваю с местными духами-хозяевами, помогаю им «залатать» это место. И делается это правильными словами. Становится легче.

Узоры на руке, кстати, стали реже шевелиться. Видимо, потому что я сам стал источником похожей силы и на меня можно не отвлекаться. Но иногда, если я был невнимателен или устал, узор исправно предупреждает о чём-то мелком.

Морриг окончательно переквалифицировался в моего первого помощника и домашнего хулигана. Он гоняет чаек, дразнит соседского кота, но когда охотится, то приносит и ему лакомый кусочек. А мне периодически приносит в подарок какие-нибудь странные находки: блестящую пробку, ржавый гвоздь, однажды — почти целую, но сильно потрёпанную рыбацкую блесну. И главное на всем этом мусоре действительно есть остаточные следы силы. Потом мы вместе отправляемся туда, где он это нашел. Но пока я сам не нашел владельца этого мусора…

Илса осваивает сибирскую кухню, научилась печь блины и ведет тихие беседы с окрестными духами и прочей «нечистью». Местные жители прознали, что в доме у шамана поселилась новая ведьма, и уже «протоптали тропинку», приходя к ней с разными мелкими проблемами. И, судя по всему, пребывают от неё в полном восторге.