Я не успел начать скучать по работе. Звонок раздался утром, когда я как раз пытался объяснить Илсе, что щи — это не суп, а состояние души.

— Рыбаки на северном берегу, в районе бухты Песчаной, нашли «артефакт неясного назначения и потенциальной опасности». Так в протоколе вызова. Уровень угрозы предварительно оценён как «низкий, но стабильно странный», — сообщил мне диспетчер службы, когда я ответил.

— «Стабильно странный» — это как? — уточнил я, чувствуя, как уголки губ сами тянутся в улыбку.

— По их словам, предмет заставляет людей говорить правду. Без остановки. И без такта.

Я задумался на секунду.

— И много они там уже наговорили?

— Достаточно… Один из них, некий «местный олигарх», признался в крупных хищениях из госбюджета. А второй, его друган, подробно описал все свои тайные симпатии к его жене, начиная с её привычек и заканчивая… э-э-э… её новым загаром. Обстановка накалена. Нужно съездить, изъять источник воздействия, пока они друг друга в озере не утопили и свидетелей туда же не сбросили…

— Понял. Буду на месте через два часа.

— И Алекс… Будь осторожен. Не задавай им вопросов. Мало ли что.

Я положил трубку. Илса смотрела на меня с интересом, перестав помешивать своё варево.

— Вызов?

— Вызов. «Рыбаки» нашли какую-то штуку, которая вынуждает их быть честными. Слишком честными.

Илса фыркнула.

— О, ужас. Для некоторых это смертельнее, чем порча. Поедешь один?

— Да, это рядом. Моррига возьму на подмогу.

Я собрался быстро: простая одежда, контейнер для находки и, конечно, бубен. На всякий случай. Морриг, услышав шум, слетел с конька крыши и уселся мне на плечо, тяжелый и важный.

Дорога до бухты Песчаной на нашем джипе заняла чуть больше полутора часов. Места красивые: сосны, скалы, изумрудная вода. Но я ехал не как турист. Чем ближе к цели, тем больше прислушивался к окружающему пространству.

Припарковался в отдалении, у начала тропы к рыбацкому месту. Морриг взмыл в небо, чтобы осмотреть местность сверху. Я пошёл пешком. Буквально через сотню метров почувствовал. Это было похоже на лёгкий, назойливый звон в ушах, но не звуковой, а ментальный. Как будто кто-то рядом непрестанно бубнит, но слова разобрать нельзя. Эффект «радиопомех». Моя правая рука отреагировала лёгким зудом.

Место, где сидели рыбаки представляло собой ряд небольших аккуратных бревенчатых «домиков», окруженных ненавязчивым природным «дизайном» в виде хвойников, камней и кустарника. Место было посещаемым теми, у кого были деньги.

У потухшего костра сидели трое мужчин. Один, седой, лет пятидесяти, с лицом, бледным от переживаний, другой, помоложе, смотрел в землю с таким видом, будто хотел в неё провалиться. Третий, самый старший, с седой щетиной и военной выправкой, сидел молча с прямой спиной и зорко смотрел по сторонам.

Рядом с ними на большом облагороженном в столик пне лежал «артефакт».

Я ожидал чего угодно: старинную печать, зеркальце, странный камень. Но это было… обычное, сильно потрёпанная и поцарапанная алюминиевая туристическая тарелка. Совершенно невзрачная. Если бы не тот самый «звон», который от нее исходил, я бы прошёл мимо, приняв за хлам.

— Здравствуйте, — сказал я, останавливаясь на почтительном расстоянии.

— Меня прислали из… э-э-э… специальной службы по аномальным находкам. Алекс.

Седой мужик с бледным лицом мрачно кивнул.

— Забирай эту дрянь. И поскорее. А то я тут уже всю подноготную выложил, как последний… — он запнулся.

— Расскажите, что произошло, — попросил я, приближаясь и доставая из рюкзака сканер-анализатор.

Прибор сразу запищал, показывая слабые, но хаотичные выбросы пси-энергии.

История была проста. Приехали развеяться… Девочки, банька, рыбу половить. Все, вроде бы, — «свои». Рыбачили на глубине, сеть за что-то зацепилась. Вытащили — а там, кроме рыбы, это блюдце. Сразу не выбросили, оставили ради смеха. И понеслась. Сначала просто стало как-то неловко молчать. Потом один не выдержал и заявил, что на приеме, который устроил другой, икра была тухлой, потому что он жадина. А потом… Потом пошли признания более личного и финансового свойства. Тогда то, они всем скопом решили, что с ними что-то не так, и по цепочке, добрались до МАБРа.

— И оно не просто правду говорить заставляет, — мрачно добавил олигарх, не поднимая глаз.

— Оно как будто вытаскивает на свет божий самое сокровенное, о чём и думать-то стыдно. И остановиться нельзя. Словно прорвало.

Я наклонился над блюдцем, не прикасаясь к нему. Сканер показывал древний, простой, но на удивление живой «поток» энергии. Похоже на «печать откровения» или «зерцало исповеди» — артефакты, которые использовались в старину для очищения души, но явно не для рыбацких посиделок. Кто-то, утопил его в озере в очень нужном месте...

— Я его заберу, — сказал я.

— Оно не опасно в привычном смысле, но… социально разрушительно.

В этот момент с небес камнем рухнул Морриг. Он приземлился прямо рядом с блюдцем, с любопытством склонил набок голову и… каркнул. Громко и чётко.

И произошло нечто удивительное. Пси-фон, исходящий от артефакта, на секунду исказился, будто захлебнулся. Рыбаки синхронно ахнули. Видимо, эффект «правдоговорения» на секунду прервался. Морриг, довольный произведённым эффектом, гордо выпрямился и посмотрел на меня, словно говоря: «Вот видишь? Без меня никуда».

— Спасибо, — сказал я, аккуратно беря блюдце и помещая его в контейнер из чёрного пластика.

Крышка заглушила «звон» окончательно. Вокруг стало легче дышать. Давление спало.

«Рыбаки» выдохнули с таким облегчением, будто их только что помиловали.

— И что это было? — спросил второй, с надеждой глядя на контейнер.

— Магический артефакт, — честно ответил я.

— Довольно старый. Вызывает состояние принудительной искренности. Технически, вреда здоровью не наносит.

— Да мне после такого здоровье здоровья вагон понадобится… — простонал он, и добавил тише, — если посадят.

— Не переживайте, — успокоил я их сквозь зубы, заполняя бланк изъятия.

— Эффект обратимый и полностью прекращается при удалении источника. Все ваши… откровения… были следствием воздействия. Как опьянение.

Я погрузил контейнер в рюкзак и отправился обратно к машине. Морриг уселся на пассажирское сиденье с видом полководца, вернувшегося с триумфом.

Дальше была бюрократия. Отвез контейнер в офис МАБР в Иркутске. Сдал под расписку. На вопрос кладовщика, мол, что за ерунду привез, ответил: «Блюдце правды. Не ронять, не открывать и не устраивать рядом съемок на камеру». Тот посмотрел на меня как на сумасшедшего, вздохнул и унёс артефакт в глубину хранилища.

Я ехал обратно в Листвянку по вечерней дороге, и размышлял. Вот она, моя новая реальность. Спасение «сильных мира сего» от последствий их же вынужденной честности. Как жизненно… и мерзко. Помните, я еще в самом начале говорил, что «все что касается магии — это грязная работа». Но, все же, чаще приходится выручать из передряг обычных людей.

«Работа в МАБР закончена», — думал я, когда летел в самолете на Байкал. Скорее всего. Если я — шаман, мне надо сидеть у костра и камлать. Как бы не так. Работа не закончилась. Она — все та же. И, судя по всему, скучать нам с Илсой не дадут.

Джип, наконец, свернул на знакомую грунтовку, ведущую к нашему дому. Уже стемнело, в доме светились окна. Я заглушил двигатель, вышел. Воздух пахло дымком из трубы, полынью и озером.

Морриг вылетел из машины и устремился куда-то к соседу, видимо проведать их кота. А я пошел к дому. Из открытого окна кухни доносился голос Илсы. Она что-то напевала. Не на гэльском, а на русском, под какой-то собственный, весёлый мотив, отдалённо напоминающий и шотландскую джигу, и частушки. И слова были… магическим наговором. В прямом смысле. Я замер у крыльца, слушая.

«Из туманных земель, где вереск растёт,

Я в далекий край прилетела и дом обрела!

Хей, дом, встречай ведьму, что к тебе пришла!