Самолет набирал высоту, оставляя позади пирамиды, которые снова стали просто туристической достопримечательностью. Но где-то в их глубине, я знал, стены снова медленно смыкались, готовясь явить миру нового незваного гостя.

Надеюсь, что разгребать новые проблемы отправят не меня!

Мое настоящее имя Алексей Воротов, но все зовут меня «Коршуном». Тридцать лет, метр девяносто два, под сотню кило — не каждый дверной проём для меня удобен. Глаза, говорят, серые, как ствол старого нагана — ни эмоций, ни страха. Бреюсь налысо не для красоты, после одного мерзкого случая с духом, который цеплялся за волосы, как репейник, понял: практичность важнее имиджа. На моем затылке тату в виде обережного круга со славянскими рунами. Да, это работает лучше бронежилета.

Почему «Коршун»? Во-первых, потому что в Бурятии в 2018 году один пернатый ублюдок, ритуальный посланник местной нечисти, оставил мне на плече автограф когтями. Шрам до сих пор иногда ноет перед грозой. Во-вторых, потому что я не люблю входить в «тёмные подвалы» сходу — сначала три дня кружу, как хищник, изучаю слабые места, ищу следы предыдущих жертв. А потом бью наверняка.

За время работы я получил несколько особых примет.

Правая рука в хохломских узорах — не просто тату, а живая защита. Когда рядом что-то нечистое, они начинают шевелиться. Снежана, секретарша шефа, утверждает, что «как будто черви… фу…» Не знаю, меня не выворачивает.

Шрамы на плече — это уже от пса, теневого. Лион, 2021 год. Сука прокусила мне куртку, как бумагу.

А вот серьга в ухе — не пижонство, а ловушка. Колокольчик звякнет — значит, рядом кто-то шепчет из иного мира.

Я не верю в добрых духов. В моей работе их не бывает. При себе всегда ношу несколько вещей. Складной нож с рукоятью из лосиной кости — режет и живую плоть, и потустороннюю дрянь. Фляжку с «огненной водой» — наполовину спирт, наполовину настой чертополоха. Для дезинфекции ран, нервов и потусторонней гнили. А еще маленький мешочек с обыкновенной мелкой солью. И она не для еды.

Я устал, что большинство считает, будто магия и волшебство — прекрасные сказки и спасение от всего на свете. Нет! Ко мне она повернулась кривой стороной. Магия — это грязная работа. Кто-то должен выгребать этот хлев, пока обычные люди верят в радужных единорогов. Хорошо хоть платят прилично…

После того египетского дела я стал видеть в темноте на тридцать семь процентов лучше. Наши «умники» сделали замеры. Звучит круто, но теперь в темноте в людных местах приходится носить темные очки, чтобы не пугать обывателей легким свечением зрачка.

Если вдруг встретите в каком-нибудь интересном месте высокого лысого мужика с татуировками — не пугайтесь. Это, скорее всего, — я.

Финляндия. Город, где сбываются мечты

Мои походные ботинки — те самые, в которых я ходил и по болотам Полесья, и по пескам Каира, впервые ступили на белый лапландский снег. Кожаные, с усиленной подошвой от алтайских шаманов (тестировал на вампирских кладбищах под Львовом), они были не особенно теплыми для заполярья, но я надеялся не слишком задерживаться на открытом воздухе.

Самолет тряхнуло при посадке так, что я уронил бутылку с водой, из которой хотел отпить. Она закатилась под соседнее сидение. Седой финн, всю дорогу смотревший их местный сериал «Полярный круг» посмотрел на меня неодобрительно.

— Anteeksi [Извините], — буркнул я, нагибаясь за бутылкой.

Рованиеми встретил меня снежной бурей, какой я не видел со времен дела в Норильске. Снег не падал, он словно висел в воздухе. Плохой признак…

Я вышел из здания аэропорта. Вдохнул морозный воздух. Он пах не только зимой — пахло как в детстве перед Новым годом, когда бабушка пекла пряники, а дед... Впрочем, неважно. Главное — здесь явно кто-то нарушил правила игры. И мне нужно было разобраться кто и почему, поэтому сумбурные детские воспоминания я сразу же отринул.

Таксист Юкка, улыбчивый мужик с красным обветренным лицом, напоминающим вяленую оленину, сразу начал болтать, пока я отряхивал снег с куртки.

— Добро пожаловать в город, где исполняются желания, — хрипло сказал он.

— Это реклама или предупреждение? — уточнил я.

— Констатация факта. Последний месяц — как в сказке. Люди получают то, о чем даже не мечтали. Но... Только родственники Ярмо Кеттунена. Остальным — как обычно.

Он хитро глянул на меня в зеркало заднего вида, ожидая реакции.

— У вас тут «Золотая Рыбка» объявилась?

По его лицу я понял, что Пушкина он не читал. Но таксист бодро продолжил, поправляя шапку с помпоном.

— Семью Кеттуненов весь город знает. Ярмо продавцом в туристическом магазине работает. Обычный мужик. А теперь у них...

Он перечислил, загибая пальцы на правой руке, второй он рулил, не опасаясь скользкой дороги.

— Жена Лиина — новое «Volvo». Дочь Саара — квартира в Хельсинки, якобы «от поклонника». Да какой там поклонник! Она толстая с кривыми ногами.

Я отметил про себя, что таксист, возможно, пытался когда-то приударить за Саарой.

— Брат его Туомас — билеты на морской круиз в почтовом ящике нашел!

Что ж, я все это уже знал из досье, которое было сохранено в моем айпаде. Все как в плохом рождественском фильме. Только я уже знал — такие подарки всегда имеют ценник. И расплачиваются обычно не те, кто их получает.

Когда мы проезжали мимо центральной площади, я заметил странное: все уличные фонари были украшены не нарядными гирляндами или лампочками, а связками с высушенными рыбьими головами. Понятия не имею, может когда-то они плавали в местной реке и озерах.

— Это что, местная традиция? — кивнул я на украшения.

Юкка вдруг резко затормозил.

— Этого... вчера еще не было.

Я напрягся. Кажется, последствия накроют город раньше, чем я ожидал. Мне необходимо было срочно разобраться в том, что произошло. Не просто так власти сообщили в МАБР.

Я поселился в гостинице «Северное сияние» — длинном бревенчатом доме, покрашенном в жёлтый цвет, который уже успел выцвести под полярными ветрами. На ресепшене висел колокольчик, судя по слоям пыли, последний раз в него звонили лет пять назад.

Ключ мне вручили настоящий, железный, тяжеленный — будто специально сделанный, чтобы громче греметь в тишине коридоров. Номер оказался небольшим, с большой кроватью и окном, выходящим прямо на дом Кеттуненов. Я заранее узнал, где их дом, и по счастью, рядом находилась гостиница. Удобно для наблюдения.

Следующие дни прошли в тягучем ожидании, характерном только для заполярной зимы. Рованиеми тонул в синеве.

Световой день длился не больше четырех часов. Солнце — бледное, без тепла — лишь ненадолго показывалось над горизонтом, окрашивая снег в кроваво-оранжевые тона, прежде чем снова исчезнуть. В остальное время город жил в вечных сумерках: не ночь, не день, а некое промежуточное состояние, когда тени становились длиннее обычного, а время текло медленнее.

Температура держалась на отметке «-20°C», но многие жители ходили без шапок, будто не замечая холода. Я наблюдал за семьей Кеттунен из своего номера, тихо радуясь, что сижу в тепле.

Ярмо. Каждый вечер около девяти он выходил из дома, держа в руках листок бумаги. Шёл к сараю — небольшой покосившейся постройке за домом. Возвращался через десять — пятнадцать минут. Бумажки в руках уже не было. Где-нибудь в российской глубинке можно было предположить, зачем человек с бумажкой пошел в отдельно стоящий сарай. Но здесь за полярным кругом никому не хотелось примерзнуть к стульчаку, поэтому о таком варианте я не думал.

Лиина. Её новый «Volvo XC60» стоял во дворе. Каждый день, она утром и вечером счищала с него снег. Но стоило ей отойти — и снег тут же покрывал машину снова, будто кто-то специально сыпал его сверху. Выглядело это странно и пугающе.

Саара. На ее новую квартиру я взглянуть не мог. А сама девушка оказалась вовсе не толстой и с ногами у нее было все в порядке. Мне удалось подслушать часть ее разговора с подружкой, в котором она хвасталась новой квартирой. Подруге она тоже рассказывала версию с богатым ухажером.