В первый же вечер, когда семья собралась за ужином, я заметил неладное. Через тонкие занавески были видны силуэты людей за столом. Как они двигаются, жестикулируют. Потом силуэты раздвоились, одни остались сидеть за столом, а другие встали и куда-то пошли. Затем на крыльцо вышел Ярмо, но в комнате его силуэт сидел за столом. Только через десять минут силуэты медленно растаяли, словно дым.

На четвертый день я решил проверить сарай. Мои шаги, обычно бесшумные, в тот раз производили много шума. Хруст снега, казалось, был слышен в соседних домах, будто кто-то специально усиливал звук. Я оглянулся — окна соседних домов оставались темными.

Сарай был старым, с покосившейся дверью. Замок — простой, ржавый. Я открыл его универсальной отмычкой, той самой, что когда-то спасла меня в катакомбах Парижа. Дверь скрипнула.

Внутри оказалось довольно просторно. По стенам стояли металлические стеллажи с инструментами и всяким хламом. Я даже не стал приглядываться, потому что сразу же заметил на деревянном полу грязные отпечатки мужских ботинок. Следы вели в дальний угол. Я аккуратно, стараясь не наступать на них, я прошел туда же.

На полке стояла нарядная рождественская коробка. На крышке — большой красный бант с зеленой каймой, слишком яркий для этого пыльного места. Крышка была чуть сдвинута, будто кто-то недавно заглядывал внутрь.

Я посветил в щель фонариком, а затем откинул крышку. На дне лежал одинокий полосатый носок. Носок!?

Красно-белый. С дыркой на большом пальце. Казалось бы, обычный...

— Санта-Клаус, что ли, обронил? — пробормотал я, внимательно разглядывая носок.

Я завернул рукав свитера, чтобы проверить свое «живое тату». Оно не шевелилось. Хороший знак, значит скорее всего опасности для меня не было. На руках у меня были тонкие кожаные перчатки, поэтому я рискнул взять носок за край.

Приподнял его, не вынимая из коробки полностью. Из дырки выпала скомканная в шарик бумажка. Запахло корицей и имбирем. Второй рукой я поднял бумажку. Неловко расправил пальцами одной руки.

«Хочу, чтобы Саара была счастлива»

По спине пробежал холодок. Кажется, я понял, что случилось…

Я опять проверил тату. Узоры медленно начали шевелится. Я знал — нужно уходить. Но теперь я понял, как работают желания...

На следующее утро я пришел в магазин «Лапландский туризм», где работал Ярмо. Честно сказать, проспал тот момент, когда он выходил из своего дома.

Магазин пах воском для лыж и сухим мотылем. Ярмо стоял за прилавком, протирая стеклянную витрину. Его руки дрожали так сильно, что тряпка оставляла извилистый мокрый след.

— Где вы нашли носок? — спросил я без предисловий.

Ярмо побледнел.

— Я... не знаю, о чем вы.

Я молча достал из кармана телефон, нашел фото и сунул ему под нос. Фото: рождественская коробка, открытый носок, бумажка с желанием.

— Я мог бы просто забрать его.

Я сделал паузу, давая ему понять, что сарай уже проверен.

— Но мне интересно... как вы узнали, как его использовать?

Ярмо дрожал, но что удивительно — не возмутился моим вторжением в сарай. Вместо этого он вдруг всхлипнул, как ребенок. Его глаза метались по магазину, выискивая свидетелей.

Магазин в этот ранний час был пуст. Да и я перед входом накинул на дверь заклинание «входа нет» — старый трюк, которому меня научили в Карпатах.

— Ну же, — я навис над ним, используя свой рост.

Щуплый Ярмо «сломался» и выпалил.

— Я нашел его в лесу, у старой сосны. Он... светился. Я подумал — может, кто-то потерял. Принес домой.

Он замолчал, глотая воздух.

— Потерял радиоактивный, светящийся носок и вы его домой? Серьезно? — прорычал я.

Он вжал голову в плечи.

— Мне бабушка рассказывала... Йоулупукки иногда теряет носки. Если найдешь — считай, повезло. Желания можно исполнить.

«Как же, теряет...», — подумал я. «Специально бросает, проверяет людишек. «Кто был плохим мальчиком в этом году? Кто хочет решить свои проблемы за счет других?» Этот носок — не подарок, а ловушка. Йоулупукки никогда не дарит ничего просто так — он лишь проверяет, кто готов платить чужой ценой за свои желания.

Ярмо явно засыпал в детстве под сказку и не слышал её окончания.

— А потом... Лиина сказала: «Хочу новую машину». Я шутки ради написал это на бумажке, сунул в носок... Наутро во дворе стоит Volvo.

— И сколько желаний вы уже загадали? — задал я главный вопрос.

— Пять. Но... — он облизал пересохшие губы, — после третьего носок стал холодным, как лед. А вчера... когда я загадал дом у озера, из него выпал зуб.

Я нахмурился.

— Чей?

— Не знаю. Но он был черным. На человеческий похож…

Он затрясся еще сильнее.

Носок оказался не просто артефактом. Это был «Подарок Йоулупукки» — но не того доброго деда, что приносит подарки детям, а его древнего предшественника, того, кто брал плату за исполнение желаний. Зубами. Ушами. Здоровьем. Душой. Сначала кого-то рядом, а затем того, кто загадывал.

Каждое исполненное желание съедало кусочек души того, кто загадывал. А зуб был первым предупреждением. Ярмо и его семья уже были в долгу.

Когда я объяснил это Ярмо, он стал белее снега за окном.

— Заберите его! — закричал он.

Собственно, за этим я и приехал.

Я забрал носок, завернув его в холст, заговоренный саамскими шаманами еще в 1932 году — ткань пахла дымом и смолой, а по краям были вышиты руны, которые жгли пальцы даже через перчатки.

Провел короткий обряд очищения прямо в гостиничном номере. Надеюсь, постояльцы не жаловались на гулкие удары бубна и монотонное пение за стеной. Особенно когда в середине ритуала все лампочки в «Северном сиянии» вдруг погасли, а из крана в ванной хлынула вода ржавого цвета с запахом гвоздики.

Выйти в лес для полноценного обряда я не решился — мои ботинки, такие надежные обычно, были совершенно не приспособлены к здешним морозам.

Затем я отвез носок в магический спецхран Финляндии.

Дорога до Хельсинки заняла двенадцать часов. Хранилище находилось под старым маяком на скалистом островке. Чтобы попасть внутрь, пришлось долго узнавать какой в этот день пароль.

— Kuin pakkanen pihalla [Как мороз на дворе], — моим голосом тоже можно было заморозить.

Внутри пахло морской солью. Прохладно, несмотря на отопление. Хранитель — пожилой финн — принял носок, вытряхнул из моего холста и завернул в похожий.

— Объект Y-24592? — спросил он, сверяясь с каталогом.

— Да. Не стирать. Не гладить. Не желать, — иронично ответил я.

Финн даже не улыбнулся. Оказалось, это уже третий такой носок, найденный за последние пятьдесят лет. Я понадеялся, что в ближайшие годы никто не найдет еще один такой же.

Перед отъездом я заставил Ярмо сжечь все записки с желаниями в чугунной печке. Бумага горела неохотно, но огонь победил.

— Это отменит договор? — Ярмо смотрел на меня с последней надеждой, его руки дрожали так, что он едва держал кочергу.

— Нет, — я был честен.

— Но теперь Йоулупукки придет за платой только к вам с женой. Ваша дочь и ее дети не пострадают.

Он кивнул. Понял.

На прощание я оставил ему оберег — крошечную фигурку лося, вырезанную из рябины. Когда я клал ее на стол, дерево на секунду стало теплым.

— Если ночью под Новый год услышите звон колокольчиков... держите это в руке. И ни в коем случае не выходите на улицу.

Через месяц я узнал, что Лиина попала в аварию на своей Volvo, отделалась травмами, и осталась жива. Квартира Саары в Хельсинки сгорела дотла, никто из соседей не пострадал. Круизный лайнер, на котором плыл Туомас попал в шторм, его смыло за борт. Повезло, что выловили.

А в канун Нового года... долги списали с Ярмо. Его нашли утром в сарае. Живого. Но... Он больше не мог говорить. И странно улыбался. А на полу лежала рябиновая фигурка, расколотая пополам.

После я немного поковырялся в наших архивах и узнал о семнадцати подобных случаях: рыбаки из Турку, учительница из Тампере, целая семья из Инари... Все они думали, что обманули систему. Все ошибались. Последней жертвой стал бизнесмен из Хельсинки — в 2018 году он загадал миллион евро, а через месяц его нашли в камине... с мешком золы на голове. Самый старый случай датирован 1893 годом — тогда за носком охотились трое братьев-золотоискателей. Нашли только их рукавицы, набитые сосновыми иголками и зубами.