Морриг тяжело вздохнул, расправил крылья и снова каркнул, но на этот раз его голос звучал обычно, даже немного устало. Он перелетел на мое плечо и ткнулся клювом в воротник куртки.

Мы молча вышли из цеха. Сторож, встретив нас у выхода, лишь кивнул, и по его лицу было видно, что ему стало заметно легче, хотя он и не понимал почему.

Дорога обратно в отель прошла в молчании. Мы смотрели в окно такси на проплывающие в ночи огни. В номере я налил нам по бокалу холодного белого вина. Мы вышли на террасу. Море шумело внизу, его темная вода отсвечивала от далеких огней на берегу. Я обнял Илсу за плечи, и мы стояли так, слушая, как море забирает в себя последние отголоски древнего шепота, превращая его в вечный, умиротворяющий шум прибоя.

Больше ни шагу из отеля на сомнительные экскурсии.

Мы лежали на шезлонгах у самого края бассейна. Илса дремала под широкополой шляпой, положив руку мне на грудь. Её пальцы время от времени вздрагивали, может быть, во сне она снова слышала тот шёпот из камня. На запястье ведьмы поблескивал новенький золотой браслет с подвеской. Украшения в качестве благодарности за работу мне прислали хозяева фабрики.

Морриг устроился в тени на спинке моего шезлонга. Он прищурил один чёрный блестящий глаз, наблюдая за ящерицей, греющейся на камне. Я смотрел на него и думал о том, как странно переплетаются судьбы в нашем мире. Сибирский шаман, шотландская ведьма и её говорящий ворон отдыхают на турецком побережье.

Я закрыл глаза и прислушался. Детский смех у бассейна, плеск воды, далёкие крики чаек. Илса проснулась, потянулась, и ее шляпа упала вниз.

— Я проспала весь день? — ее голос был хриплым после сна.

— Только самое жаркое время, — ответил я, — как раз можно идти ужинать.

Потом мы шли к ресторану, расположенному дальше от основных зданий отеля, у самого прибоя. Морриг летел за нами, его чёрные крылья на фоне розовеющего неба казались ещё темнее. Закат в Аланье — это спектакль, где главные роли у моря и гор. А сегодня вечером в этом спектакле есть место и для нас. Просто для нас — обычных людей, туристов восторженных окружающей красотой.

И пусть весь шепот потустороннего подождет.

Большинство людей, которые меня знают, не знают меня. Это не высокомерие, просто констатация факта. Для соседа снизу я — высокий лысый парень, который рано уходит и поздно возвращается, иногда с синяками и порезами. Наверное, он думает, что я связан с криминалом. И ни разу не приходил ко мне жаловаться на шум из моей квартиры. Хотя обычно, я все же веду себя тихо. Для бывших однокурсников — тот, кто забил на карьеру по специальности и пропал в каких-то «охранных структурах». Для очень дальней родни — успешный, молчаливый Алексей, который исправно помогает деньгами, но никогда не приезжает на свадьбы и поминки.

Легенда родилась сама собой несколько пять назад. Какой-то приятель, глядя на мои габариты и привычку всегда оценивать помещение взглядом, спросил: «Ты что, в охране работаешь?» Я лишь пожал плечами: «Что-то вроде того». Этого оказалось достаточно. Частное охранное агентство. Инструктор по силовой и тактической подготовке. Логично, скучно, не вызывает лишних вопросов. Никто не спрашивает, почему у инструктора по боевой подготовке правая рука покрыта сложными, будто старинные, золотисто-красно-черными узорами. Татуировка и татуировка. Хохлома. Народный промысел. Красиво.

Конечно, они не знают, что узоры — живые. Что они тихо шевелятся на коже, теплеют и холодеют. Что прямо сейчас, пока я пишу это, один завиток у запястья слегка изогнулся, реагируя на тень, пробежавшую за окном. Не угрозу, просто тень. Они — моя первая, самая чуткая линия обороны. И одна из меток «удостоверяющая личность». Для тех, кто умеет читать.

Иногда меня тянет сказать им хотя бы название моей конторы. Любопытно, как бы они расшифровали «МАБР». Но я молчу. Вообще я не знаю, сколько еще будут работать здесь. Пока дед жив и дышит, а я не прошел инициацию. К чему совершенно не стремлюсь…

Но есть и другие люди. Назовем их — интересующиеся. Это те, кто просыпается ночью от странного чувства присутствия постороннего. Те, кто коллекционирует рассказы о полтергейстах, находит на полях странные круги, что снежный человек — не просто миф. Исследователи. Любители. Фанатики. Уфологи, криптозоологи, ловцы призраков, «экстрасенсы» на минималках. Большая часть из них — жулики, продающие «заряженную» воду и услуги по снятию сглаза, а заодно и сеансы связи с инопланетянами. Но есть и другие — искренние, умные, любопытные люди, которые просто смотрят на мир под немного другим углом. И иногда этот угол оказывается слишком острым. Тогда они срываются в бездну, с которой не могут совладать.

С некоторыми я близко знаком. Не как Алекс из МАБР, а как «Алекс, который разбирается в странных вещах». Как правило наше знакомство произошло случайно. Один видел меня на месте происшествия — старого дома с дурной славой, где пропадали собаки. Другой видел, как я разговариваю с пустым углом, а потом как я бью в бубен. Он затем следил за мной, и мне пришлось с ним познакомиться. Еще один однажды сам попал в опасную ситуацию. Они задают вопросы. Логичные, проницательные вопросы. И иногда, очень избирательно, я отвечаю. Не всей правдой, но намеками, кусочками мозаики. Для них это — подтверждение. К сожалению, затем они начинают копать глубже, лезть в более темные норы, пытаться повторить то, что видели. Без защиты, без знаний.

Они зовут меня на их сходки, просят выступить, дать интервью для канала на ютубе с пятьюстами подписчиков. Я всегда отказываюсь Я считаю: не всем нужно знать, что мир не таков, каким кажется. Не всем дано вынести это знание. И уж точно не всем дано им правильно распорядиться. Знание — это не просто информация. Это ответственность. И груз. Мой дед несет его много лет. Я несу его с тех пор, как помню себя.

Пусть думают, что я инструктор. Пусть видят большого мускулистого, молчаливого мужчину с татуировкой. Пусть их мир остается цельным, логичным, безопасным. А я буду стоять на краю этого мира, там, где реальность тонка и рвется. И следить, чтобы два мира никогда не столкнулись лоб в лоб. Это и есть моя работа. И мой выбор.

Россия. Лесной гигант

Сентябрь в Пермском крае — это не золотая осень, а предчувствие зимы. Воздух уже прозрачный и холодный, а листва на березах только-только начинает желтеть. Лес здесь темный, в основном ели и пихты, и даже днем в нем царит зеленоватый полумрак. Я стоял на обочине разбитой грунтовой дороги между селом Молёбка и устьем реки Сылвы, глядя на мрачную стену тайги. Мне было неспокойно, хотя узоры на руке молчали. Как будто сам лес наблюдал за мной и не был рад гостю.

Все началось с телефонного звонка неделю назад.

— Алекс, братан! — в трубке возник знакомый голос Николая.

— Слышишь? Форум в Перми будет! «Неизведанная Россия: от М-ского треугольника до перевала Дятлова»! Будут все: Савельев, Городецкий, та бабушка-контактер из Питера! Ты просто обязан приехать!

Николай. Николай Бурлаков. Уфолог, криптозоолог, собиратель городских легенд и вообще энтузиаст всего, что не помещается в учебники. Лет сорока пяти, лысеющий, с горящими, как у юноши, глазами. Мы познакомились года три назад, когда он со своей группой «Зонд» полез в заброшенный монастырь под Вологдой. Местные там жаловались на «плач из-под земли». Плач оказался не метафорическим. Николая и его оператора я тогда вытащил буквально из пасти одного весьма неприятного, голодного монстра. После чего Николай, вместо того чтобы бежать без оглядки, схватил меня за рукав и, заикаясь от восторга и ужаса, спросил: «Что это было? Вы кто? Это инопланетная форма жизни?». Я что-то промычал про редкие атмосферные явления и геомагнитные аномалии. Он не поверил, конечно. Но с тех пор считал меня «своим в доску» и самым крутым специалистом по «необъяснимому» на свете.

— Коля, я на работе, — сказал я тогда, глядя на отчет о вспышке полтергейста в Иваново.