— Так и я о работе! — не унимался он.

— Это научный обмен! Мы тебя внесем в программу как особого гостя! Ты же почти местный! Тебе сам бог велел!

Я не пермяк. Однако Коля решил, что если я хоть раз обмолвился о деде-старообрядце, значит, я из этих мест. Переубеждать было бесполезно.

— Не могу. Командировка.

— Опять? Да брось ты свою охрану! — в его голосе прозвучала искренняя обида.

— Это же событие! Мы тут теорию о палеоконтакте отраженные в приуральских петроглифах разрабатываем!

Вот эта его способность — обижаться, как ребенок, когда мир отказывается играть с ним по его правилам, всегда меня и раздражала, и трогала. Он был как щенок, который тычется носом в стеклянную дверь, не понимая преграды.

— Коля, правда, не могу. Как-нибудь в другой раз.

В трубке повисло тяжелое молчание.

— Ну ладно, — сказал он уже совсем другим, погасшим тоном.

— Как знаешь. Мы сами справимся.

Он положил трубку. Я вздохнул, предчувствуя беду. Когда Николай говорит «мы сами справимся», это значит, что он полезет куда-то, куда лезть категорически не стоит.

Пророчество сбылось через четыре дня. Вызов в МАБР поступил утром. На линии был напряженный голос регионального координатора из Перми. Начальник вызвал меня в кабинет.

— Алекс, ЧП в Кишертском районе. Село Молёбка, знаешь?

— Слышал. Аномальная зона, место силы, точка притяжения НЛО и всего такого.

— Именно. Туда на «исследовательскую вылазку» отправилась группа энтузиастов из шести человек. Местный егерь их предупреждал, они не послушали. Трое суток назад ушли в лес по старой лесовозной дороге к так называемому «Каменному городу». С тех пор на связь не выходили. Поисковый отряд МЧС нашел их лагерь. Вещи на месте, палатки, еда. Никого. Следы ведут вглубь, в сторону болот, и там обрываются. Странно обрываются.

— Странно — это как?

— Как будто их подняли в воздух. Или они просто испарились. Есть еще одна деталь. Руководитель группы — Николай Бурлаков. В его записях, оставленных в лагере, есть твой номер с пометкой «на крайний случай».

Я закрыл глаза. Вот черт. Вот же упрямый, наивный…

— Ничего не хочешь мне объяснить? — шеф поднял брови.

Я нахмурился.

— Я вылетаю, — сказал я.

— Пусть наши предупредят местных из МЧС, чтобы не мешали. Не их случай, как всегда, а они постоянно норовят «подсобить».

Через шесть часов я был на месте. Местный участковый встретил меня на окраине села. Парень лет двадцати пяти, Виталий, с озабоченным лицом.

— Машины дальше не проедут, только трактор или «УАЗ». Лагерь в трех километрах. Место… немое. Ни птиц, ни зверей. Жители туда не суются. Опасаются, говорят давит там что-то.

Люди были правы. Как только мы углубились в лес по раскисшей дороге, моя рука зачесалась. Узоры шевелились. Лес вокруг был мертвенно тих. Словно все живое притихло, наблюдая за чем-то.

Лагерь группы Николая представлял жалкое зрелище. Две палатки, сложенные в кучу дрова, не разожженный костер. На пне лежал ноутбук. Я обошел территорию. Моя рука чесалась все сильнее. Эхо было сильным, но не агрессивным. Это было что-то другое. Что-то… обидчивое.

Я нашел следы. Вернее, их отсутствие. Следы шести пар обуви уверенно шли от лагеря на северо-восток, в сторону чащи. И обрывались, как будто люди шагнули с земли на невидимую платформу. Земля вокруг этого места была чистой, без вывороченного дерна, без признаков борьбы.

Но была одна деталь. На мягкой хвойной подстилке, прямо на месте последнего отпечатка ботинка, лежала… ветка. Не простая. Она была аккуратно сломана, очищена от хвои и сложена в своеобразный знак, который означал одновременно «стоп» и «здесь живу я».

Леший.

Не тот дурацкий персонаж из мультфильмов. А Хозяин. Дух-хранитель места. Существо из иного слоя реальности, для которого наш лес — лишь продолжение его владений. Иногда миры соприкасаются. Иногда Хозяева, от скуки или любопытства, заглядывают к нам. И, судя по всему, один такой заглянул. И ему небось не понравилось, что за ним бегают с фотоаппаратами и диктофонами.

— Виталий, оставайся здесь, никуда не ходи и никому не позволяй заходить дальше этой метки, — я указал на странную ветку.

— Я пойду договариваться.

— Договариваться? — парень побледнел.

— С… с кем?

— С соседом. Он, кажется, вломился к нам без спроса и прихватил к себе горе-исследователей.

Я пошел к том направлении, куда указывала сложенная ветка. Рука направляла, зуд не давал свернуть не туда. Я шел, не глядя под ноги, доверяясь инстинкту и шепоту узоров. Лес вокруг менялся. Свет сквозь редкие кроны становился серебристым, неясным. Вскоре я вошел в зону наложения. В место, где наш мир и тот, параллельный, накладывались, как два листа кальки.

И нашел всех. Прямо передо мной, в небольшой ложбине, окруженной древними, искривленными елями, стоял… «шатер». Из живых, переплетенных ветвей и веток папоротника. Он выглядел как нечто вроде огромного кокона. И из этого кокона доносились приглушенные голоса. Знакомый голос Николая, полный истеричной научной решимости.

— …обязательно гоминид! Обратите внимание на структуру плетения! Это явно разумная деятельность!

Его голос оборвал сердитый, низкий рык, от которого содрогнулся воздух. Рядом с коконом, спиной ко мне, сидело существо.

Оно было огромным, под два с половиной метра. Все покрытое длинной, свалявшейся шерстью цвета темно-рыжего цвета. Сидело оно на корточках, по-медвежьи, и… ворчало. Как старый дед, которого оторвали от любимого занятия.

— Бегают, стрекочут… Не дают старику поспать… — услышал я окающий говор.

— Схватил, паскудников. Пусть посидят, поостынут.

Это был Он. Хозяин. Лесной дух, в своем привычном облике. А в нашем таких называют — снежный человек, йети, бигфут. Он был материален и в то же время нет. Его форма дымилась по краям, сливаясь с тенями под деревьями.

Я сделал шаг вперед, стараясь ступить громко, чтобы не застать врасплох. Существо медленно повернуло ко мне голову. Лица в человеческом понимании не было, только два светящихся, как горящие угли, глаза в глубине шерсти, да щель рта, из которой торчали клыки.

— Еще один? Ты еще кто таков будешь?

Я поднял правую руку, ладонью наружу. Золотисто-красные узоры вспыхнули в полумгле, как живые письмена. Я не стал читать заклинания или бить в бубен. С такими нужно говорить иначе. Я опустился на одно колено, склонив голову. Не в поклоне, а в знаке уважения.

— Приветствую тебя, Хранитель Места. Я пришел не с войной и не с любопытством праздным. Я пришел за теми, кого ты забрал.

Горящие глаза прищурились. Существо повернулось ко мне всем телом. От него пахло прелой листвой.

— Твои? — он махнул лапой в сторону «кокона».

— Нет. Но я отвечаю за их безопасность в своем мире. Они глупые. Не знают законов. Они увидели тебя и… заинтересовались. Как дети интересуются жуком.

— Дети не бегают за жуком с палками и криком, — прозвучало обиженно.

— Испугали соек! Распугали всю тишину! Я спал!

В этот момент из кокона прозвучал голос женщины.

— Николай Петрович, мне кажется, он с кем-то разговаривает!

Между переплетенными ветвями высунулась рука с зажатым в пальцах телефоном. Сверкнула вспышка. Хозяин взревел по-настоящему, от обиды. Он ткнул мощной, покрытой шерстью лапой в сторону кокона.

— Вот! Опять!

Это было так нелепо и в то же время так по-человечески понятно, что у мне с трудом удалось удержаться от улыбки. Представьте себе древнего лесного духа, которого довели до белого каления группа туристов с гаджетами.

— Они не понимают, — сказал я, сохраняя серьезность.

— Они из грубого и шумного мира. Отпусти их. Они больше не придут. Я уведу их далеко и скажу, что это… газовый выброс из болот. Или массовая галлюцинация.

Хозяин задумался. Свет в его глазах померк, стал похож на тлеющие угли.

— Надоели, — добавил он устало.

— Шумят. Воняют железом и страхом. Пусть уходят.