Дай нам тепла в печи и света свечи,

Чтоб любовь, как кошка, мурлыкала в сердцах!

Заклинаю я солью, заклинаю я мёдом,

Чтоб достаток водился и не трогал нас голод.

Чтоб вода из колодца была как виски,

А Морриг не таскал у соседей сосиски!

И пусть духи хранят моего шамана,

А я всегда встречу его с пирогами!»

Я стоял и слушал, и глупая, широкая улыбка сама расползалась по моему лицу. От этой нелепой рифмы, теплоты и совершенной, абсолютной правильности момента.

Я толкнул дверь, вошёл в дом. В кухне пахло жареным луком, свежим хлебом и травами. Илса стояла у стола, раскатывая тесто, и на секунду замерла, увидев меня.

— Ну что? Спас мир от избытка честности? — спросила она, и в её глазах играли смешинки.

— Мир спасён, — торжественно ответил я.

— Блюдце изъято. А что это у тебя? Пироги?

— Пытаюсь. По рецепту твоей бабушки, который ты мне вчера показывал. С капустой и яйцом. А ты слышал мою песню?

— Каждое слово. Особенно про сосиски. Морриг оценит.

— Он уже оценил, — фыркнула Илса.

Она кивнула на подоконник, на котором уже сидел ворон. В клюве он держал… не сосиску конечно, но вяленую рыбу, которую сушил на дворе сосед.

Я рассмеялся, снял куртку и подошёл к ней. Обнял сзади, прижался подбородком к её макушке.

— Всё в порядке? — тихо спросила она, уже серьёзно.

— Всё в порядке, — ответил я, и это была чистая правда.

— Всё на своих местах.

Так пока и закончу эту историю. наверное, Тихим вечером на кухне, запахом пирогов и смешной ведьминской песней. Я стал шаманом. У меня есть дом у озера. Рядом — женщина, которая поёт заговоры и не боится ни нечисти, ни сибирских морозов. Есть ворон, который считает себя главным подарком в нашей жизни. И есть работа, которая, кажется, никогда не закончится, потому что мир полон странных, смешных и опасных чудес. И мы в МАБР должны сделать так, чтобы они не мешали людям просто жить.