Она помолчала.

— Мне страшно за тебя. Но я верю, что ты справишься.

— Я тоже страшно боюсь, — признался я шепотом.

— Боюсь не справиться. Боюсь, что дар не приживется. Боюсь, что дед… что он умрет, с осознанием, что я — неудачник.

— Он не умрет от разочарования, — возразила она твердо.

— Он уйдет, выполнив свой долг. А долг его — передать знание. А твой — принять. И ты примешь. Я в этом уверена.

Ее уверенность была таким же оберегом, как и камень турмалина на ее пальце. Я притянул ее ближе, прижался губами к ее виску.

— Спасибо, что ты здесь.

— Где же мне еще быть? — она усмехнулась.

— Спокойной ночи, Алекс. Завтра будет сложный день.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, слушая шум ветра за окном. Где-то скрипело, шуршало. И я почувствовал, что снова дома.

И засыпая, я почти физически ощущал чей-то доброжелательный взгляд из угла комнаты. Взгляд женщины с теплой улыбкой, и рядом с ней — тихое, мурлыканье большого пушистого кота. Они наблюдали. И ждали.

Россия. Зов духов

Проснулся я до рассвета. Резко, будто кто-то позвал по имени. Лежал, слушая тишину, но это была обманчивая тишина. В ней уже кипела жизнь. Илса спала рядом, повернувшись ко мне спиной, ее светлые волосы растрепались по подушке. Дышала ровно, глубоко. Я осторожно, стараясь не потревожить, приподнялся на локте и посмотрел на нее. Ее лицо в предрассветных сумерках казалось призрачным и умиротворенным. Я долго не мог поверить, что эта женщина, такая сильная и такая уязвимая одновременно, выбрала меня. И вот теперь она здесь, в этой сибирской глуши, со мной. В начале моего самого страшного и важного дня.

Мне не хотелось будить ее. Пусть спит. Ей тоже нужны силы. Я тихо слез с кровати, оделся, прислушиваясь к каждому шороху. Потом подошел к креслу у окна и сел.

За окном просыпался лес. Настоящая весна здесь только-только начиналась. Снег давно сошел, обнажив темную, влажную землю, покрытую прошлогодней хвоей и бурыми листьями. Деревья еще стояли голые. Сквозь череду стволов виднелась полоска воды — озеро «Глаз». Поверхность была спокойной, свинцово-серой. Отражала светлеющее небо. Легкая облачность в отражении выглядела грязными разводами. Было тепло и по-весеннему свежо.

Я закрыл глаза и перестал просто смотреть. Начал «слушать». Лес «заговорил».

Он был живым единым организмом. Я чувствовал его дыхание — легкий ветерок, гуляющий между стволами. Чувствовал его кровь — воду, проникающую из-под земли в корни. И чувствовал его обитателей. Вот там, в чащобе, метрах в трехстах к северо-востоку, тяжело и величественно ступал лось. Старый. Я ощущал его спокойную, размеренную мощь, тепло огромного тела, тяжелые рога, которые он пока лишь почесывал о кору сосны. В другой стороне, ближе к озеру, скользила быстрая, остра энергия. Лиса. Она кралась, вся — сосредоточенное внимание и голод. Ее мир сузился до запаха, до едва слышного шороха в траве. И я почувствовал ответную волну — сжавшийся комок ужаса. Заяц. Он притаился под корягой, замер, вжался в землю, всем нутром желая, чтобы его не нашли. Его страх был таким ярким, таким пряным, что я едва не открыл глаза. Но удержался. Вспомнил первые уроки. Шаман должен чувствовать все, даже чужой смертельный ужас, но не поддаваться ему. Быть свидетелем, а не участником.

Я переключил внимание на дом. Бревна, пропитанные дымом и памятью. Внизу, на первом этаже, уже ходил дед. Я почувствовал его не как образ, а как сгусток энергии. Теплый, потускневший, как угольки в остывающей печи. В нем была глубокая до костей доходящая усталость. И тоска. Тоска путника, который дошел до конца дороги и уже видит огни родного дома вдали. Он прощался. Прощался с этим лесом, с этим домом, с этим миром. И в этом прощании не было боли, только тихая, спокойная готовность.

Я открыл глаза. Лес за окном стал другим. Теперь я не просто видел деревья — я видел их суть, их возраст, их размеренную беседу с небом и землей.

Повернул голову к кровати. Илса все еще спала. Но на спинке второго кресла, напротив меня, сидел Морриг. Он не спал. Взгляд его черных бусин-глаз был прикован ко мне. В них читался почти человеческий вопрос. И понимание.

Я медленно протянул к нему руку. Морриг, не раздумывая, перепрыгнул с высокого подлокотника на мое предплечье. Он был тяжелым, и вместе с тем таким легким для меня.

— Скоро и тебе предстоит работа, дружище, — прошептал я, глядя ему в глаза.

— Твое посвящение. Не такое, как мое, но тоже важное. Тебе нужно быть сильным. Полетай пока. Разомни крылья. Позавтракай. Осмотри свои новые владения.

Он каркнул тихо, однозначное — «согласен». Я приподнялся, поднес его к оконной раме и приоткрыл створку. Холодный утренний воздух хлынул в комнату. Ворон взмахнул могучими крыльями и бесшумно выскользнул в проем. Я прикрыл окно, оставив маленькую щель. Подошел к кровати, наклонился и поцеловал Илсу в лоб. Она пошевелилась, сморщила нос и что-то пробормотала сквозь сон.

— Ммм… не уходи…

— Все в порядке, — сказал я шепотом.

— Спи. Мне не спится, я пойду прогуляюсь немного.

Илса, не открывая глаз, кивнула и уткнулась лицом в подушку, снова проваливаясь в сон. Я еще мгновение постоял над ней, потом развернулся и вышел из комнаты.

Лестница скрипела под ногами. Внизу пахло едой. Дед уже хозяйничал на кухне. Он положил на стол ковригу черного хлеба, нарезанную тонкими ломтиками домашнюю буженину, кусок сыра.

— Слышу, проснулся, — сказал дед, не оборачиваясь.

Его спина, в поношенной клетчатой рубахе, казалась мне такой же крепкой, как и в детстве.

— Иди умойся.

Я кивнул, хотя он этого не видел, и прошел в ванную. Я стоял под прохладным душем. Я видел, как вода, стекая по моему телу, уносила с собой тонкую, серую пелену — налет города, чужих тревог, чужих снов. Я становился чистым. Я был готов...

Вернувшись, я сел за стол. Дед уже разливал чай по большим фаянсовым кружкам. Он сел напротив, отломил кусок хлеба, медленно прожевал. Мы молчали. Тишина говорила больше слов. Дед допил свой чай, поставил кружку на стол и посмотрел на меня. Его глаза, казалось, видели не мое лицо, а что-то за моей спиной.

— Духи шепчут, внучек. Зовут, — сказал он тихо.

— Пора. Сегодня.

Я не удивился. Я и сам это знал. С того момента, как проснулся, во мне звучал тихий, настойчивый зов. Как далекий стон, ползущий над землей.

— Я тоже слышу, дед. Они собираются. Я чувствую, как они стекаются к месту силы.

Дед кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз собрались морщинки.

— Боишься?

Я оторвал взгляд от кружки, посмотрел ему прямо в глаза. В их глубине я увидел отражение собственного страха, но также и уверенность во мне.

— Боюсь, — признался я честно.

— Но не самого ритуала. Не боли, не видений. Боюсь того, что останусь один. После…

Дед слегка улыбнулся, и эта улыбка на мгновение сделала его лицо снова молодым.

— Один не останешься, — сказал он просто.

— У тебя Илса. У тебя ворон. Да и стены дома… помогают. И мы с бабкой… в первое время будем рядом. Пока не освоишься.

У меня перехватило дыхание, к глазам подступили слезы. Я сглотнул, заставил дыхание выровняться, и коротко кивнул. Слова были не нужны.

Дед протянул через стол свою руку с узловатыми пальцами. Он накрыл своей ладонью мою руку, лежащую на столе. Его прикосновение было теплым и твердым.

— Вот и хорошо, внучек. Шаман… он должен уметь держать эмоции внутри. Если можешь держать свои — сможешь держать и духов. Будь сильным. Сегодня будем камлать. Духи примут тебя.

Мы доели завтрак неспешно, почти ритуально. Потом дед встал и не стал убирать со стола.

— Хозяйка проснется — все уберет, — сказал он с легкой усмешкой.

— Пусть привыкает.

Он вдруг прикрыл глаза, замер на секунду, потом открыл их.

— Вижу, твой помощник вернулся. Сыт и доволен.

Он подошел к окну, откинул крючок и распахнул створку. На подоконник бесшумно сел Морриг. В клюве у него болталась какая-то веточка. Он каркнул приветственно и принялся чистить перья.