Иван завел двигатель, и «УАЗ» с рычанием тронулся в путь.

— Как полет? — спросил он, выезжая на трассу.

— Нормально, — ответил я, глядя в окно.

Сначала мы ехали мимо промзон Иркутска, потом городские пейзажи сменились частным сектором, а затем — и вовсе открылись просторы. По сторонам поплыли уходящие к горизонту поля, островки леса. И заполненное облаками небо.

— Далеко ехать? — спросила Илса, глядя в окно.

— До Листвянки часа полтора, если без пробок, — ответил Иван, ловко объезжая колдобину.

— Дорога не ахти, но терпимо. Я сам из Листвянки. Там у меня турбаза, пансионат небольшой. «Байкальские зори» называется. На выезде из села, к Большим Котам. Место хорошее. Вид на озеро. Степан Егорыч небось говорил.

Я посмотрел на него. Откуда он знает деда?

— Нет, не говорил, — честно ответил я.

— Вы давно его знаете?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Иногда, когда туристы особые приезжают. Не просто туристы погулять, и не водку пить да шашлыки жарить, а с вопросами… с духовными, что ли… Те, кто слышал про местных шаманов. Которые хотят… поговорить. Посоветоваться. Или просто прикоснуться. Я к Степану Егорычу обращаюсь. Он не отказывается. Придет, поговорит. Деньги не берет. Говорит, что, если человек ищет, ему помогать надо. Но… у себя дома таких не принимает. Не любит.

Я кивнул. Это было похоже на деда.

— А много таких? Кто ищет шамана? — спросила Илса.

Иван пожал плечами.

— По-разному. То пусто, то густо. В основном летом. Из больших городов едут. Усталые. Запутавшиеся. Некоторые искренние. Некоторые — просто экзотики хотят. Степан Егорыч это чувствует. Первых выслушает, поможет как может. Вторых… вежливо попросит не заниматься ерундой. Он прямой. Уважают его за это.

— А вы… — Иван снова замялся.

— Вы теперь вместо него будете? Шаманить?

Вопрос был задан без подвоха, просто из практического любопытства. Я потер руку там, где были узоры.

— Видимо, да, — ответил я уклончиво.

— Но не сразу…

Машина свернула на более узкую дорогу. Справа временами открывался вид на Байкал. Илса молчала, глядя в окно. Я чувствовал ее внимание. Она словно впитывала энергию места, его историю.

— Вот и Листвянка, — сказал Иван, замедляя ход.

Мы въехали в село. Несколько улиц с деревянными домами, многие — новые, с резными наличниками, явно перестроенные под гостевые. Но были и старые избы. Тишина. Такая тишина по сравнению с мегаполисом. Мы проехали мимо причала, где в темноте качались на воде несколько лодок, мимо сувенирной лавки с закрытыми ставнями.

Дом деда стоял на отшибе. Даже не в конце улицы, а еще дальше. Почти сразу за ним начинался лес. Дед владел большим участком земли, на котором было даже небольшое озерцо. Я рассказал об этом Илсе еще в самолете. Дом на участке дед построил новый лет двадцать назад, взамен старой избы. Бабушка Лукерья успела пожить в новом доме недолго. Успела его обжить, а потом… потом ее не стало. Но я знал, что ее дух остался. Рядом с дедом и помогает она ему как может.

«УАЗ» преодолел последний подъем и остановился перед забором профнастила. Ворота были открыты настежь. За забором, в конце длинной, укатанной дорожки, стоял дом.

Илса тихо ахнула.

Дом был именно таким, каким я его помнил с детства. Большой, двухэтажный из толстенных, темных от времени бревен. Высокий каменный фундамент, сложенный из местного байкальского камня, серого с белыми прожилками. Крыша — крутая, двускатная, крытая темно-красной металлочерепицей. Из трубы печной, что торчала из середины крыши, струился тонкий, почти невидимый дымок, растворяясь в прохладном вечернем воздухе. Окна первого этажа были большими, с массивными ставнями. На втором этаже — окна поменьше, с резными наличниками, в которых угадывалась рука мастера. Дом выглядел живым. Словно огромный зверь, прикорнувший у края леса.

— Красивое место, мне нравится, — заключила Илса, и в ее голосе прозвучала нота искреннего одобрения.

Меня обрадовали эти слова.

— Дому давно нужна хозяйка, — сказал я, глядя на дом.

— Бабушка умерла довольно давно, дед живет один.

— Прибыли, — сказал Иван, глуша двигатель.

— Сейчас вещи достану.

Мы вылезли из машины. Я успел забыть, какой тут воздух. Пахло дымом, хвоей, близкой озерной водой. Вечностью… Этот набор запахов вернул меня в детство. Тишина, но не мертвая. Шелест листьев на ветру, отдаленный крик птицы, возможно, чайки, и где-то в отдалении — плеск воды Байкала.

Морриг взлетел с моего плеча и уселся наверху одного из столбов, держащих ворота. Он вращал головой, осматривая все вокруг.

Иван тем временем уже вытащил наш багаж из багажника, поставив чемоданы и сумки рядом с нами.

— Спасибо огромное, Иван, — я пожал ему руку.

— Не стоит. Передавайте привет Степану Егорычу. Если что — я на турбазе. Телефон у вас есть.

Он кивнул, сел в «УАЗ» и, развернувшись, медленно покатил назад.

Мы остались одни. И тут я увидел идущего к нам деда. Он шел медленно. Опираясь на палку — простую, суковатую ветку. Я не видел его два года. Тогда он держался прямо, говорил громко, глаза сверкали озорством. Теперь…

Теперь он был меньше... Будто ссохся, съежился внутри своей стеганой куртки и штанов. Шел, переставляя ноги с видимым усилием, будто каждый шаг давался ценой большого напряжения. Но голова была поднята высоко. И даже в сумерках я увидел его взгляд. Пристальный, изучающий, не стареющий.

Сердце у меня сжалось. От боли и понимания. Он и правда сильно сдал. Ждал сколько мог и тянул время для меня.

Илса стояла рядом неподвижно, наблюдая. Я почувствовал, как ее внимание сфокусировалось на старике, как она «сканирует» его, как ведьма сканирует другое магическое существо.

Дед дошел до нас, остановился в двух шагах. Его дыхание было чуть слышным, свистящим. Он перевел взгляд с меня на Илсу. И тут она, не говоря ни слова, сделала медленный, почтительный поклон. Склонила голову и слегка наклонилась вперед, как кланяются старшему, уважаемому коллеге по ремеслу.

Дед замер на секунду, молча смерил ее взглядом. Таким же пронзительным, будто рентгеновским, взглядом, что я помнил с детства. Взглядом, который видел не лицо, а душу. Или, как говорил дед, внутреннюю силу, суть.

Потом его губы дрогнули в едва уловимой усмешке.

— И тебе здравствуй. Чувствую… Сильна, — сказал он хрипло.

— Не кланяйся, ведьма. Я не идол. И не начальник. Как равная пришла — на равных и будем, — твердо добавил он.

Он перевел взгляд на меня. Глаза, запавшие, все еще были ярко-голубыми, как вода Байкала в ясный день.

— Здравствуй, внучек. Спасибо, что быстро приехали.

— Здравствуй, дед, — выдохнул я.

Ком стоял в горле.

Он шагнул ко мне, отставив палку, и обхватил мою голову своими руками. Подержал, кивнул. А затем обнял. Проверка силы и признание родства.

— Будто бы еще вырос, — пробормотал он, отпуская меня.

— И крепкий какой… Но внутри… шумно. Как на базаре. Городской шум в тебе сидит.

Он снова оперся на палку.

— Ну, идемте в дом, — сказал он просто и, развернувшись, пошел обратно к крыльцу, не дожидаясь нас.

И в этот момент Морриг, видимо, возмущенный тем, что его проигнорировали, громко и четко каркнул. Дед остановился, обернулся. Его улыбка стала чуть шире.

— Да, заметил я тебя, пернатый, заметил.

Он снова посмотрел на Илсу.

— Знатная птица. Хорошим помощником будет.

Морриг, услышав последнюю фразу, каркнул одобрительно и слетел со столба, опять усевшись мне на плечо. Мы взяли свой багаж и пошли за дедом к дому. Дорожка была вымощена камнями, и между булыжников пробивалась первая трава. Илса шла рядом, ее взгляд скользил по двору, по окружающему лесу. Она была сосредоточена. Дом вблизи казался еще больше. Бревна, темные от времени и непогоды, были покрыты мелкими трещинами. Над тяжелой, дубовой дверью висел резной камень в виде стилизованного лося. А над косяком, на самой притолоке, был вырезан знак. Что-то вроде круга с лучами, похожий на солнце. Я до сих пор помнил, как увидел его впервые.