— Увольняешься, — повторил он без интонации, когда я закончил.

— В связи с семейными обстоятельствами и… изменением места жительства, — выдавил я официальную формулировку.

— Изменением места жительства, — он повторил снова, будто пробуя фразу на вкус.

— На Байкал. К деду-шаману. Для… инициации.

Конечно, он все знал. В МАБР не берут с улицы, досье на каждого агента — объемнее диссертации, а на таких, как я, с нестандартными наследственными способностями — вдвое толще.

— Алексей, — Виктор Сергеевич снял очки, медленно протер их платком.

— Ты — ценный кадр. Очень ценный. Ты хочешь все бросить?

— Пока я не пройду инициацию, не войду в полную силу, я здесь бесполезен, — сказал я твердо, глядя ему в глаза.

— Хуже того — опасен. Для себя и для окружающих.

— Опасен, — повторил Виктор Сергеевич, надевая очки.

Их стекла сделали его взгляд нечитаемым.

— Я понимаю. С точки зрения логики и безопасности — ты прав. С точки зрения агентства — мы теряем специалиста. Возможно, навсегда.

Он откинулся в кресле.

— Ты знаешь, что такое «незавершенный ритуал» с точки зрения нашего устава? Это статья 17, пункт «г». Состояние, требующее немедленного отстранения от оперативной работы и помещения под наблюдение. Фактически, ты без инициации с натяжкой можешь подпадать под этот пунк. Ты работаешь в нарушение регламента. Я, как бы, закрывал на это глаза. Потому что ты справлялся. Меня все устраивало.

Он пожал плечами.

— И теперь ты собираешься в Сибирь. Хорошо. Я не буду тебя останавливать. Но работа просто так тебя не отпустит.

Он выдвинул ящик стола, достал папку с грифом «Для служебного пользования».

— Первое. Ты не увольняешься. Это будет — длительный отпуск по семейным обстоятельствам. Сроком на один год. За тобой сохраняется доступ к базе знаний, к закрытым архивам. На случай, если тебе понадобятся… справочные материалы о местных духах, истории региона, артефактах.

Он открыл папку. Там лежал толстый конверт и несколько документов.

— Второе. Ты остаешься внештатным консультантом МАБР. С символическим окладом. И некоторыми обязанностями. Если на Байкале или в прилегающих регионах возникнет инцидент, попадающий под нашу юрисдикцию — аномальная активность, необъяснимые явления, возможное вмешательство неучтенных сил — ты будешь нашим первым контактом. Первым агентом на месте. Пока не прибудет группа. Это не обсуждается.

Он положил ладонь на конверт.

— Третье. И самое главное. Ты проходишь инициацию. Ты входишь в силу. Но ты не уходишь в тайгу отшельником. Ты не становишься… только шаманом. Ты остаешься агентом МАБР. Твои новые способности — на службе у агентства. Это не просьба, Алексей. Это условие сохранения твоего статуса, доступа, защиты. И… — он сделал паузу, — Илса работает с тобой. У нас же. Ведьмы вечно во что-нибудь вляпаются… пусть уж на службе.

Я молчал. Его условия были жесткими и… честными. Он не выкидывал меня за борт. Он бросал спасательный круг, привязанный крепким канатом к кораблю.

— А если инициация не удастся? — спросил я тихо.

— Если не смогу принять дар? Не справлюсь с ним?

Виктор Сергеевич снова снял очки.

— Тогда, — сказал он без эмоций, — тогда мы будем решать вопрос о твоем дальнейшем статусе. Возможно, о помещении под наблюдение. Для твоей же безопасности. Но давай не будем загадывать плохое. Твой дед — последний настоящий шаман в своем роду. Он готовил тебя, он поможет.

Он протянул мне конверт.

— Здесь — документы, я подписал. Контакты коллег в Иркутске и Улан-Удэ. Наличные. На обустройство на новом месте. Не спорь.

Я взял конверт. Он был тяжелым.

— Спасибо, Виктор Сергеевич.

— Не благодари. Просто прими силу. Теперь иди. У тебя, я полагаю, еще много дел.

Я вышел из кабинета, чувствуя странную смесь облегчения и новой, более сложной ответственности.

Вернувшись домой, я застал Илсу за перебиранием вещей. Квартира напоминала поле боя: сумки с гаджетами, сложенная одежда, коробка с мелочами.

— Ну как? — спросила она, не отрываясь от сворачивания свитера.

— Не уволился. Отпуск. На год. С условиями.

Я коротко пересказал разговор с начальством. Илса выслушала, кивая.

— Логично. Они не могли просто так отпустить такой актив.

— Консультант, а ты моя верная напарница, — добавил я.

— Да, конечно, — она усмехнулась.

— Консультант с правом ношения бубна и вызова духов. А рядом ведьма с вороном. Ладно, это даже весело.

Она подошла, обняла меня за талию, прижалась лбом к плечу.

— Страшно?

— Да, — признался я.

— Но не так, как было страшно здесь, в ожидании.

— Вот и хорошо. Значит, мы движемся в правильном направлении. Теперь давай соберем последний чемодан.

Вечером, когда сумки и чемоданы стояли у двери, мы сидели на кухне и пили чай.

— О чем думаешь? — спросила Илса.

— О деде. О бабушке. Он долго продержался без нее…

Илса погладила меня по руке.

— А ты… не боишься? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Я читала доступную информацию по поводу связи между ведьмой и шаманом… Не так и страшно.

Илса взяла мою руку в свои.

— Я справлюсь.

Я молча поцеловал ее.

На следующее утро такси увезло нас в «Шереметьево». Самолет, оторвавшись от взлетной полосы, накренился, набирая высоту, и Москва под его крылом превратилась в тысячи игрушечных домиков, а затем и вовсе скрылась в плотной пелене облаков.

Мы летели на восток. Навстречу озеру, тайге, силе. К деду.

И навстречу той части себя, которую я боялся узнать.

Россия. Старый шаман

Самолет тряхнуло, когда колеса коснулись бетона. Долетели до аэропорта Иркутска. Я посмотрел в иллюминатор. Поле, взлетно-посадочная полоса и далекая темная полоска леса вдалеке.

Илса спала, положив голову мне на плечо. На ее пальце темно-зеленый турмалин ловил тусклый свет, отбрасывая на кожу бледные блики. Я разбудил ее легким поцелуем в висок.

— Мы прилетели.

Она моргнула, отстегнула ремень безопасности и потянулась.

— Ну что, шаман, дома?

— Почти, — ответил я, в свою очередь отстегивая ремень.

— Еще часа полтора — два дороги.

Морриг, всю дорогу просидевший в огромной переноске, стоящей на полу перед нашими креслами, подал голос — глухо и недовольно каркнув. Я знал, что он терпеть не мог замкнутых пространств.

— Скоро, Мор, потерпи немного, скоро, — пробормотала Илса, гладя его клюв, высунутый в ячейку решетки.

В зале прилета было прохладно и немноголюдно. Несколько рейсов, людей гораздо меньше, чем в Шереметьево. Мы шли за нашей поклажей по коридору, и я ловил на себе взгляды. Огромный бритый налысо мужик, несущий большую сумку-переноску, из которой доносился недовольный клекот, рядом высокая красивая блондинка на каблуках… Да, мы выделялись.

В зоне прилета, среди встречающих стоял мужчина. Лет сорока, в практичной куртке, темноволосый, с широким, обветренным лицом. В руках у него была самодельная картонка, на которой кривым фломастером было выведено: «АЛЕКСЕЙ». Он смотрел прямо на нас. Мы подошли.

— Я Алексей.

Мужчина оглядел меня с ног до головы, потом перевел взгляд на Илсу и на переноску с Морригом. Улыбнулся. Улыбка была открытой, без подвоха.

— А я Иван. Степан Егорыч просил вас встретить.

Он пожал мою протянутую руку и опять перевел взгляд на Илсу. В его глазах промелькнуло любопытство, но не наглое, а осторожное, уважительное.

— Илса, — представилась она, кивнув.

— Очень приятно.

— Взаимно, — Иван взял один из наших чемоданов за ручку.

— Машина на парковке. Пойдемте, я помогу.

Его машина оказалась ухоженным «Патриотом» цвета хаки. Багажник проглотил все наши чемоданы и сумки. Я уселся на переднее пассажирское сиденье, Илса — сзади, выпустив наконец Моррига. Ворон, выбравшись на свободу, перепрыгнул на свободное сидение, важно огляделся и ткнул клювом мне в руку, выражая свое мнение о воздушном транспорте.