— Хорошо, — согласилась я. Платок так платок.

— Украшения есть?

— Только то, что я отдала Торбранду. Кольцо и браслет.

Эльза задумалась, поджав губы, и уставившись в одну точку.

— Нужно поговорить с ярлом, — сказала она, наконец. — У его матери были украшения. Не все пошли на продажу, кое-что осталось в сундуках. Я сама убирала, поэтому знаю. Ты ведь едешь как гостья его дома, под его именем, и если будешь без украшений, то люди решат, что фьорд совсем обеднел. Это удар по его чести, понимаешь?

— Понимаю, конечно, но просить у него украшения его матери...

— Эльза поднялась, давая понять, что вопрос для неё решён. — Я сама с ним поговорю. Лиза, ты пойми, это не щедрость и не жалость. Во первых, всё дорогое, что можно было продать, давно уже продали и съели. Осталось пару памятных вещей и ещё обручальное кольцо старшего в Роду, которое передаётся от поколения к поколению. Его продать никак нельзя, потому что оно хранит в себе магию Рода. Пойми, это необходимость. Ты ведь понимаешь, что Торбранд, как и все мужчины, никогда не думает о таких вещах.

Мы спустились обратно на кухню. Взвар уже давно остыл, но всё равно был вкусным.

Я сидела и обдумывала всё услышанное от Эльзы. Правила гостевого закона, стол, женские обычаи, одежда…

— Эльза, я не задала самый главный вопрос.

— Так задай.

— Чего там нельзя делать вообще ни при каких обстоятельствах? Самое важное. То, чем можно навлечь настоящую беду.

Она долго молчала, обдумывая мои слова.

— Никогда, ни при каких обстоятельствах не хвали оружие мужчины и не проси его показать, если сам этого не предложит. Это очень личное. Меч — это честь, это история. Прикоснуться чужому оружию без разрешения, значит нанести смертельную обиду.

— Понятно.

— Никогда не спрашивай о людях, погибших на войне и про тех, кто пропал в море. Если человек сам захочет об этом рассказать, то он расскажет, ну а если молчит, — она сделала небольшую паузу, — значит, рана ещё не зажила.

— Разумно.

— И ещё Лиза. — Она посмотрела на меня очень внимательно. — Если Эйнар поднимет кубок за Богов — пей. Если помянет предков — пей. Если скажет здравицу за фьорд и за Торбранда — пей и молчи. Ни в коем случае не говори, что ты из другого мира и что у вас другие Боги. Просто уважь, молча.

— Я не собиралась.

— Конечно нет, я вижу, что ты не глупая… Но когда ты о чём-то задумываешься, то перестаёшь держать лицо.

Я открыла рот и закрыла его обратно.

— Поэтому поработай над ним, научись скрывать свои мысли.

— Только и делаю, что работаю, — буркнула я. — Всю жизнь работаю.

Когда от взвара в кружках остался только осадок и разговор начал сворачиваться к концу, я вспомнила самое важное.

— Эльза. А мыльня?

— Что — мыльня?

— Ну, я про то, что под замком есть мыльня от горячего источника. Дружинники там мылись после похода. Я посмотрела на неё с нескрываемой надеждой. — Можно мне туда заглянуть завтра вечером, перед отъездом?

— Хочешь нормально помыться перед дорогой?

— Очень хочу. Я прекрасно понимаю, что деревянная лохань с котелком горячей воды — это хорошо, но...

— Не оправдывайся, всё я понимаю. — Её голос потеплел — Мыльня там хорошая. Источник бьёт сам и камни вокруг него горячие, вода чистая. — Она чуть помолчала. — Да я и сама давно туда не ходила.

— Составишь компанию?

— Составлю, что уж не составить, и с удовольствием, — сказала она, наконец. — Завтра вечером, после ужина. Воды возьмём, трав заварим. У меня есть связка мыльного корня, он хорошо пенится.

— Попробуем ваш мыльный корень, — согласилась я. — Отлично. А я дам попробовать свои средства. И что-то мне подсказывает, что они вам понравятся гораздо больше вашего мыльного корня, — улыбнулась я в предвкушении.

Эльза посмотрела на меня с таким выражением, мол, я уже ничему не удивляюсь, говори, что хочешь.

— Хорошо, договорились. Завтрашний вечер принадлежит нам, и никому больше!

— И завтра я соберу тебе всё, что нужно в дорогу и покажу, как правильно укладывать, чтобы не помялось, — добавила Эльза, вставая и убирая кружки, — и научу тебя правильно завязывать платок.

— Договорились.

Я уже почти вышла с кухни, как Эльза меня окликнула.

— Лиза!

— Да?

— Ты справишься. У тебя всё получится, я верю. Просто постарайся не торопиться, сдерживай свои порывы, и всё будет хорошо.

— Спасибо, Эльза, — сказала я и отправилась к себе, под бочок маленького Свейна, который выздоравливал и выглядел всё лучше.

На третье утро Торбранд постучал в мою дверь раньше, чем я успела одеться.

— Лиза, Роща зовёт. Ты что, не слышишь?

— Слышу, Торбранд, я всё слышу!

— Тогда поторопись. Я уже одет и устал ждать.

Он действительно был одет, причём сегодня не стал заморачиваться, натягивая на себя свой доспех, а оделся в простую тунику и кожаные брюки.

Третье утро — и для нас это уже ритуал.

Лес менялся с каждым днём все сильнее. Деревья одевались в зелень, и этот аромат первых, самых нежных листочков кружил голову. Торбранд шёл рядом, опять задумавшись о чём-то своём. Я уже успела запомнить, что эта его молчаливость его обычное утреннее состояние. Но кроме этого, я уже научилась различать и оттенки его молчания. Сегодня он был сильно сосредоточен, и мне было понятно, что думает он только Роще.

— Ты начинаешь без напоминаний, — заметила я, когда он сам, не дожидаясь моей команды, подошёл к нашей сосне и положил обе ладони на кору.

— Конечно, ведь я хороший ученик, и мне не нужно повторять по десять раз, как некоторым, — съёрничал он, закрывая глаза.

Я только улыбнулась и встала рядом.

— Здравствуй, — сказал он тихо, обращаясь к дереву.

А у меня каждый раз что-то сжималось в груди, когда я это слышала. Ярл Нордхейма, воин, человек, который привык командовать, и которому никогда не было нужды объяснять свои решения, теперь от всего сердца здоровался с сосной.

Я тихо положила свою ладонь рядом с его рукой и закрыла глаза.

Сегодня земля отозвалась быстро — я чувствовала, как Роща узнаёт нас обоих и пропускает нас, как своих. У меня сложилось впечатление, что она нас ждала, причём обоих. Ведь неспроста Торбранд первым сегодня услышал зов?

Дыхание Торбранда было ровным и спокойным. Дышал он правильно, — вдох на пять, выдох на восемь. Я видела внутренним зрением, как в нём просыпается его искорка. Казалось, словно она дремала, а наше появление в Роще стало для неё сигналом к пробуждению. Удивительно, но всего за три дня занятий изменения стали настолько заметными, что это не могло не впечатлять.

Я отвлеклась от искорки Торбранда, и сама поздоровалась с сосной. И в ответ мне сразу пришли образы. Их было так много, что я боялась запутаться, но нет. Полученная информация разложилась в моей голове по полочкам, словно так и должно было быть. Я стояла очарованная, не зная, как на всё это реагировать. Мне тоже было что сказать, поэтому я тоже не осталась в долгу, и отправила сосне информацию про то, что завтра мы отправляемся в путешествие, и что нас несколько дней не будет.

У меня появилось ощущение, что она погладила меня по голове, и прислала мне образ, — Эльза сидит со мной в карете и кряхтит на очередной кочке. Понятно, значит, Эльзу нужно взять с собой.

А потом я почувствовала, как сосна тихонько, почти неслышно, отпускает нас, как учитель отпускает своих учеников после урока, мол, иди, ты всё понял, и возвращайся, я буду вас ждать.

— На сегодня достаточно.

Торбранд постоял ещё минуту, потом убрал ладонь и шагнул назад и мы пошли вниз, к замку.

— Когда я был мальчишкой, — начал он, наконец, не оборачиваясь, — Дар ощущался вот так, как сегодня. Тепло в ладонях и ощущение, что земля тебя слышит. Понимаешь, Лиза, он ко мне возвращается, и теперь я ощущаю его на том же уровне, который ощущал, будучи мальчишкой. Это был пик моего Дара. Он возвращается ко мне!