Сигрид смотрела на мужа с таким выражением лица, которое я бы описала как сдержанное отчаяние, замаскированное под невозмутимость. Она аккуратно подвинула к нему кружку с водой.

— Выпей воды, мой ярл.

— Воды?! — Эйнар посмотрел на кружку с водой, как на личное оскорбление. — Я только что пил жидкий огонь Богов, а ты предлагаешь мне воду?! Женщина, ты хочешь потушить пламя в моём сердце?!

— Я хочу, чтобы ты дожил до утра, дорогой.

Олаф, выпивший свою чарку, и, наверное, ещё и не одну, стал ещё более разговорчивым, чем обычно. Его голос гремел на весь зал, и сейчас он рассказывал всем, кто не успел убежать, историю о том, как он однажды голыми руками задушил волка.

–...и вот он прыгает на меня, а я его хвать за горло! — Олаф показывал на воображаемом противнике. — А он мне зубами вцепился в плечо! А я ему кулаком в морду! И он обмяк! Потому что никто — никто! — не может выдержать удар Олафа! Ни волк, ни медведь, ни...

— Ни правда, — вставила Эльза, проходя мимо.

Дружинники, услышавшие это, покатились со смеху. Олаф обиженно посмотрел на Эльзу и открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Мудро.

Один из людей Эйнара — здоровенный бородач по имени Тормунд — выпил две чарки подряд и вскоре начал петь. Песня была длинной, сложной, с множеством куплетов, и начиналась она очень красиво — что-то про корабли и закат. Но к третьему куплету он начал забывать слова, к пятому — мотив, а к седьмому пел уже что-то совершенно другое, причём с таким чувством, что кое-кто из слушателей прослезился, хотя никто не понимал, о чём он поёт.

— Что он поёт? — шёпотом спросила я у Эльзы.

— Понятия не имею. Но красиво.

— Да, красиво.

Рагнар и Хакон, близнецы-дружинники Торбранда, после своих чарок обнаружили у себя невиданный прежде талант к танцам. Они встали из-за стола и начали отплясывать что-то среднее между боевым танцем индейцев и брачным ритуалом пингвинов. Зал хлопал в такт, а Эйнар, который к этому моменту уже лежал грудью на столе, поднимал голову и одобрительно мычал.

— Видишь, — сказала я Торбранду, который пересел ко мне поближе, совершенно трезвый. — Я же предупреждала.

— Предупреждала, помню. Но результат оказался гораздо лучше, чем я ожидал. Эйнар счастлив, его люди веселятся, а мы ещё даже не начали торговать.

— Ты нарочно не стал его останавливать?

— Конечно. Пусть повеселится. Завтра, когда протрезвеет, он будет помнить, что это мы привезли ему этот праздник и будет благодарен. А благодарный Эйнар — щедрый Эйнар.

Я рассмеялась, и он не удержался, и заразительно захохотал.

В этот момент Эйнар вдруг поднял голову и уставился на меня.

— Лиза!

— Слушаю, ярл.

— Подойди, присядь рядом, — он похлопал по скамье рядом с собой.

Я подсела к нему и он наклонился ко мне так близко, что запах алкоголя ударил мне в лицо.

— Лиза, — его язык заплетался, — я старый человек и прожил долгую жизнь. Я видел, как люди врут, как крадут, как предают.

— И?

— И вот что я тебе скажу. — Он ткнул в меня пальцем. — Ты не врёшь. Я это вижу. Недоговариваешь, — это я чую, но не врёшь.

— Спасибо, ярл, — я не знала, смеяться мне или растрогаться.

— Слушай меня внимательно, Торбранд — хороший мальчик. Я любил его отца, хоть он и был упрямым ослом, и его люблю. Но он один. А одному ярлу нельзя. Ему нужен кто-то рядом, кто будет говорить ему правду. Кто будет спорить с ним и не побоится сказать, — Торбранд, ты дурак! — И при этом останется рядом. Понимаешь?

— Понимаю, ярл.

— Вот и хорошо, — он хлопнул меня по плечу. — Вот и хорошо. А теперь... — он обвёл взглядом зал, где веселье бушевало в полную силу, — а теперь я, пожалуй, посплю.

И Эйнар, ярл одного из самых зажиточных фьордов побережья, человек, переживший три войны, два кораблекрушения и тёщу, величественно уронил голову на стол и захрапел.

Сигрид подошла, накинула на его плечи шерстяное покрывало.

— Каждый раз одно и тоже, — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Госпожа Сигрид, прошу прощения за последствия моего подарка. Я предупреждала, что...

— Не извиняйтесь, — я впервые за весь вечер я увидела на её лице тёплую улыбку. — Он давно так не смеялся и не веселился. А это, — она кивнула на храпящего мужа, — это пройдёт к утру. А хорошее настроение останется.

— Лиза, если хотите, то можете пойти в комнату, отдыхать. Воду для умывания для вас нагрели.

Она коротко поклонилась и ушла.

— Пойдём, госпожа. Утро вечера мудренее, а завтра у тебя тяжёлый день.

Я встала, бросила последний взгляд на утихающее веселье и пошла за Эльзой.

Зайдя в нашу комнату, я выдохнула с облегчением. Эльза помогла стянуть с меня платье. Умывшись и почистив зубы, рухнула на кровать, закутавшись в одеяло. Как я уснула, не помню, наверное, ещё на подлёте к подушке.

Спаслось мне просто прекрасно. Усталость после сложной дороги, знакомство, застолье и то напряжение, в котором я находилась весь вечер, дали о себе знать.

Я ещё несколько минут полежала, рассматривая в потолок. Сначала мысли текли лениво, не хотелось напрягаться вообще, а потом меня как током ударило, ведь именно сегодня мы поймём, зря приехали или нет.

— Удастся ли нам сегодня продать украшения и примет ли Эйнар нашу цену? А вдруг он скажет, что золото не то, и камень не той огранки, или найдёт ещё тысячу и одну причину, чтобы снизить стоимость драгоценностей до бессмысленного минимума и что тогда, отдавать за бесценок?

За годы работы с предвыборными кампаниями я участвовала в таких переговорах, где на кон ставились суммы с шестью и более нулями, и ведь я справлялась! Я умела абстрагироваться от этих космических сумм, что выбрасывалась с такой лёгкостью, словно люди их заработали не своим трудом. Власть, вот что затмевало людям разум. Но сейчас ставки были совсем иными, ведь речь шла о жизни людей, которых я успела полюбить. Перед глазами всплыл образ спящего Свейна, сжимающего во сне золотую лошадку. В лепёшку расшибусь, но сторгую такую цену, что хватит на всё, что нам нужно, и ещё останется.

Эльза уже не спала и неспешно собиралась, готовя одежду на сегодняшний день. Поймав мой взгляд, она кивнула. — Проснулась? Поторапливайся тогда, нас скоро на завтрак позовут. Одевайся в зелёное, как и договаривались.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спина болит, но всё остальное в порядке. Вставай уже.

Вставать я не торопилась ещё минуту. Прикрыла глаза и просто подышала, медленно, как учила сосна. Вдох на пять, выдох на восемь.

Тревога не ушла, но перестала давить, и стало заметно легче.

Она помогла мне облачиться в зелёное платье, опять заплела мне волосы и повязала платок.

— Как я выгляжу, Эльза? Достаточно представительно?

— Сегодня твой день, Лиза, так что дерзай!

— Спасибо.

Она провела по мне руками, словно стряхивая с платья пыль, а потом очертила надо мной круг и отступила от меня, тряхнув руками. Как мне думается, это её благословление.

Народу за завтраком было мало, и это разительно отличалось от вчерашнего шумного застолья. Длинный стол теперь пустовал, а мы устроились за хозяйским, у самого очага, и ярл Эйнар расположился во главе. Вид у него сегодня был несколько потрёпанный, однако его глаза горели всё с тем же острым интересом, и я слегка успокоилась — судя по всему, человек в полном порядке.

Рядом с ним сидела Сигрид. Сегодня она красовалась в платье серо-голубого цвета, ничего лишнего. И подобранная к нему брошь выглядела безупречно — серебряная, с искусной сканью. Всё-таки у неё хороший вкус на украшения, и это нам на руку.

Торбранд уже занял место по правую руку от Эйнара. Выглядел он просто отлично, а ведь вчера ему ещё долго пришлось сидеть за столом, пока все его люди не были устроены. Только потом он отправился в выделенные ему покои.

Мы с Эльзой заняли предоставленные нам места. Я устроилась рядом с Сигрид, а Эльза чуть дальше.