— Да. — Я улыбнулась. — У нас растут такие цветы, которых здесь, на севере, никто не видел. Они называются розы.

— Розы, — повторила Сигрид, пробуя слово на вкус.

— Они очень красивые, госпожа. Красные, белые, жёлтые, розовые, с ароматом, от которого кружится голова. И ещё у них есть шипы, острые, как иголки. Красота, которая умеет себя защитить.

Сигрид посмотрела на меня чуть дольше, задумавшись. — Красота, которая умеет себя защитить, — повторила она. — Мне уже нравится этот цветок, хотя я его никогда не видела.

— Если всё получится, то я привезу вам розу в подарок, обещаю.

Она ничего не ответила, только слегка наклонила голову, и в этом жесте было больше, чем в десяти словах.

Я поймала взгляд Эльзы, которая пересела чуть дальше по столу, к какой-то женщине, вероятно. Она едва заметно одобрительно кивнула.

Эйнар, тем временем, отвлёкся от армрестлинга, налил себе ещё эля и повернулся к Торбранду.

— Ну, мальчик, давай к делу. Ты ведь не просто так приехал.

— Не просто так, — согласился Торбранд.

— Тогда говори. Что тебе нужно?

Торбранд посмотрел на меня, и я кивнула.

— Об этом расскажет Лиза, она привезла то, за что мы хотим торговать.

Эйнар удивлённо вздёрнул брови и развернулся ко мне, скрестив руки на груди, — жестом, до боли похожим на привычную позу Торбранда.

Я встала и весь зал затих, как по команде.

— Ярл Эйнар, — начала я, — прежде чем мы перейдём к торговым делам, позвольте мне преподнести вам подарок.

— Подарок? — Эйнар заинтересовался. — Люблю подарки. Особенно когда они идут перед торговлей. Это правильный порядок.

Я достала из-за спины свёрток, положила его на стол перед ним и развернула.

Бутылка стояла на столе, и свет от очага играл на прозрачном стекле. Жидкость внутри была прозрачной, как горный ручей.

— Что это? — Эйнар потянулся к бутылке и взял её, повертел в руках, рассматривая. — Стекло... Такого чистого стекла я никогда не видел. Что внутри? Вода?

— Это, ярл Эйнар, — торжественно произнесла я, — напиток из далёких земель. Он называется водка. Его делают из зерна, рецептом поделиться не могу, так как он мне неизвестен. И крепость его такова, — я сделала паузу, — что одна маленькая чарка бьёт по голове сильнее, чем три кружки самого крепкого мёда. И ещё, если её поджечь, она будет гореть. Дайте мне свечу и чистую ложку.

Сигрид только махнула рукой и через минуту мне всё принесли. Я дала ложку в руки Ярла Эйнара и налила в неё немного водки. Затем я поднесла свечу.

Я ожидала, что спирт вспыхнет мгновенно, но секунду ничего не происходило. Эйнар смотрел на ложку с лёгким недоумением. А потом огонь лизнул край ложки и перекинулся на прозрачную жидкость, и по поверхности водки побежал ровный, голубоватый язычок пламени. Ярл держал ложку в вытянутой руке и смотрел на неё в оцепенении. Потом перевёл взгляд на бутылку, которую я поставила перед ним.

— Торбранд, — сказал он, наконец, продолжая смотреть на огонь в своей руке, — откуда у тебя эта женщина?

— Упала с неба, Эйнар. И теперь живёт у меня.

Я поняла, что людей нужно выводить из ступора и продолжила, слегка повысив голос.

— Это очень крепкий напиток, и пить его нужно по-другому. Позвольте, я покажу.

Я взяла маленькую глиняную чарку и налила в неё водки, примерно сорок граммов.

— Вот столько — это одна порция, — объяснила я, поднимая чарку. — Пьётся залпом, одним глотком. Перед этим нужно выдохнуть, а после — сразу закусить. — Я кивнула на хлеб и мясо. — Тогда напиток ляжет правильно, согреет изнутри и не сильно ударит в голову. Если пить больше и быстро, не делая перерывов между чарками, то он свалит с ног любого, даже самого крепкого воина.

Эйнар слушал, наклонив голову, и по мере моего рассказа выражение его лица менялось от любопытства к откровенному скепсису, а потом к чему-то, подозрительно похожему на оскорблённое достоинство.

— Из напёрстка? Нет уж, красавица! — Эйнар хлопнул ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнули тарелки. — Я пью только из кружки! — Он схватил свою большую серебряную чарку и протянул мне. — Наливай!

— Ярл Эйнар, — я настоятельно вам не рекомендую. Этот напиток...

— Наливай, я сказал! — Он стукнул кружкой по столу. — Что это за напиток, который нельзя пить как мужчина? Неужели я, переживший три войны, два кораблекрушения и тёщу, испугаюсь какой-то прозрачной водички?!

Зал снова грохнул от хохота. Даже Сигрид прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

— Я вас предупредила, — сказала я, подняв обе руки в капитуляции и налила,

граммов сто пятьдесят, не меньше. Эйнар поднял кружку, посмотрел на содержимое, понюхал и скривился.

— За гостей! За смелых женщин, которые приносят подарки! И за то, чтобы мне потом не пришлось об этом жалеть!

— До дна! — заорал зал.

Эйнар поднёс кружку к губам и, запрокинув голову, начал пить.

Я смотрела на него во все глаза. Олаф подался вперёд. Торбранд окаменел. Даже Сигрид, невозмутимая Сигрид, чуть вытянула шею.

Первый глоток прошёл нормально, второй тоже. На третьем лицо Эйнара стало пунцовым, а на четвёртом глотке его глаза расширились так, что, казалось, сейчас вылезут из орбит. На пятом, а он упрямо продолжал пить — из его глаз хлынули настоящие мужские слёзы.

Он оторвался от кружки и уставился прямо перед собой взглядом человека, который только что заглянул в бездну, и она ему подмигнула.

— Х-х-х... — выдавил он.

Тишина.

А потом, медленно, очень и очень медленно его лицо расплылось в такой широкой, восторженной, абсолютно блаженной улыбке, что я перестала за него бояться.

— Огонь!!! — заорал он так, что с потолочных балок посыпалась пыль. — Это жидкий огонь! Он сейчас горит во мне так, как горел в ложке!!! — Он повернулся ко мне, — Лиза, это самый лучший подарок в моей жизни!!!

Зал взорвался. Люди орали, стучали кружками по столу, требовали попробовать. Олаф уже тянулся к бутылке, но я перехватила его руку.

— Стой, рыжий. Пей по моим правилам, маленькой чаркой! Правила есть правила.

Олаф посмотрел на багрового, с мокрыми глазами Эйнара, счастливо икающего, и согласился на маленькую чарку.

— Пожалуй, я послушаю госпожу.

Я налила Олафу, он выпил, и его лицо прошло примерно те же стадии, что и у Эйнара, только быстрее и без крика. Он просто замер, потом медленно выдохнул.

— Хо... — он потряс головой. — Это как тебя ударили по голове, но тебе понравилось.

Торбранд, наблюдавший за всем этим с невозмутимостью каменного истукана, молча протянул мне свою кружку.

— Из чарки, больше нельзя, — я выразительно посмотрела ему в глаза.

— Я понял, — выражение моих глаз он прочитал верно.

Я налила, он выпил, закусил хлебом с мясом, и что удивительно, на его лице не дрогнул ни один мускул. Только на долю секунды глаза чуть расширились, и всё.

— Хороший напиток, — сказал он спокойно.

— Хороший?! — взревел Эйнар, который уже успел допить оставшуюся в кружке водку и теперь раскачивался на скамье, как корабль на волнах. Мальчик, это не хороший! Это... это... — он икнул, — это дар Богов!

Последствия не заставили себя ждать.

Через двадцать минут после того, как водка пошла по рукам, — а я строго следила, чтобы каждому наливали только по чарке, но разве за этими медведями уследишь? — Зал начал преображаться.

Эйнар стал сначала невероятно красноречивым. Он произнёс здравицу за Торбранда такой длины и такого поэтического размаха, что даже бывалые дружинники схватились за голову. Потом он перешёл к здравице за меня, в которой назвал меня звездой южных морей и женщиной, которая привезла солнце в бутылке. Потом он попытался встать, чтобы произнести ещё одну здравицу, уже за свою жену, и понял, что ноги его не слушаются.

— Сигрид! — позвал он, вцепившись в край стола. — Сигрид, дорогая моя! Ты... ты... самая прекрасная... — его язык заплетался, самая прекрас-с-сная женщина на всём побережье! И я... я тебя... очень... — он задумался, пытаясь вспомнить нужное слово, и нашёл его —...ценю!