— Сколько времени займёт? — спросил Торбранд.

— Если сегодня возьмусь, то к завтрашнему вечеру каркас большого домика поставлю. А малые сделаю дня за два. Но мне напарник нужен, одному не сподручно будет.

— Приступай, — сказал ему Торбранд. — Я сам тебе помогу.

Ульф кивнул, аккуратно сложил чертёж и сунул за пазуху. Отошёл к куче досок и начал прикидывать, что к чему.

Я постояла ещё немного, глядя, как двое мужчин склоняются над досками для будущей теплицы. Мне хотелось остаться, помочь, проконтролировать каждую доску, каждую петлю. Но внутри всё ещё гудело то тепло, что пришло от Рощи, и я понимала: сейчас моё место в замке, среди детей. Там мне сейчас самое место. Я развернулась и пошла к замку, чувствуя спиной взгляд Торбранда.

Большой зал сейчас пустовал, и только незнакомая мне женщина протирала столы после завтрака. Я поднялась на второй этаж, толкнула дверь в свою комнату и остановилась на пороге.

На кровати, откинувшись на подушку, сидел Свейн. Рядом с ним расположились Астрид и Эрик. Хильда устроилась на табурете у очага, штопая чью-то рубашку. На столе стоял котелок, из которого шёл пар, и лежал нарезанный большими кусками чёрный хлеб.

— Госпожа! — Свейн увидел меня первым, заулыбался, заёрзал. — А вы где были? А мы сейчас обедать будем! Эльза принесла похлёбку, с мясом!

— У меня сегодня было замечательное, прекрасное, доброе утро! Я сегодня посетила Священную Рощу, а сейчас была внизу, у замка, с ярлом и плотником, — ответила я, снимая куртку и садясь на стул. — Теплицу ставить будем.

— А что такое теплица? — спросила Астрид, присаживаясь рядом со мной за стол.

— Дом для растений. Стеклянный и тёплый. И возможно, как я планирую в своих самых смелых мечтах, мы там даже зимой будем растить зелень.

— Зимой? — недоверчиво переспросил Эрик. — Когда всё снегом завалено?

— Вот такой я волшебник, — улыбнулась я. — Но пока не спрашивайте, как. Сама не до конца понимаю.

— Так, ребята, а сейчас мыть руки! — Дети собрались вокруг тазика, натирая ладошки, а я им поливала. А потом они мне, соревнуясь, чья сегодня очередь поухаживать за госпожой.

Мы все вместе устроились за столом. Хильда присела рядом, отложив шитьё. Сегодня она была молчаливой, только кивнула, принимая приглашение присоединиться к столу. Эльза налила нам жидкой, с редкими кусочками мяса похлёбки, но наваристой, с жирком, пахнущей чесноком. Хлеб был чёрствым, но съедобным.

Мы ели с удовольствием, изредка перебрасываясь редкими фразами. Дети голодные, да и я после утренних трудов тоже нагуляла аппетит. Хильда ела медленно и глядя в одну точку. Её явно что-то тревожило. Когда тарелки опустели, Свейн откинулся на подушки, погладил себя по животу и вздохнул с таким видом, словно объелся на пиру.

— Госпожа, расскажите нам ещё что-нибудь. Как в прошлый раз. Про кашу!

— Про кашу уже было. А хотите, я расскажу вам сказку про колобка?

— Про кого? — Астрид наклонила голову.

— Колобок — это такой маленький круглый хлебец. Однажды ранним солнечным утром испекла бабушка колобок из остатков муки, положила на окошко остужаться, а он взял и ожил!

— Как ожил? — Эрик вытаращился на меня. — Хлеб не может ожить!

— А вот представьте себе, очень даже может. В сказках всё может быть, на то они и сказки! — Я села по удобнее, закинув ногу на ногу, прищурилась и продолжила. — И покатился колобок по дорожке, покатился по тропинке. А навстречу ему заяц, и говорит: «Колобок, колобок, я тебя съем!» А колобок ему отвечает: «Не ешь меня, я тебе песенку спою».

И я запела тоненьким голосом, как, наверное, пела мне бабушка в далёком детстве:

— «Я колобок, колобок, по коробу скребён, по сусекам метён…» — дети затихли, слушая, раскрыв рты. Даже Хильда отложила шитьё.

Я рассказала всю сказку — про зайца, волка, медведя. Дети слушали, затаив дыхание. А когда колобок встретил лису, Астрид схватила меня за рукав:

— А она его съест? Правда съест?

— Съест, — вздохнула я. — Хитрая лиса его обманула.

— Не надо, — прошептал Эрик, и его губы задрожали. — Пусть он катится дальше. Пусть живёт.

— Нельзя, — сказала я мягко. — Сказка такая. Но вы запомните: нельзя садиться на нос лисе, когда она тебя хвалит. И не нужно каждому встречному петь свою песенку.

Свейн шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. Астрид отвернулась к стене, обиженная на весь мир. Эрик молчал, насупившись.

— Какой же он вкусный был, этот колобок, — сказал Свейн с тоской. — И достался лисе.

— Так вы же его не пробовали! Может, он и невкусный был. Тесто сырое, мука горькая.

— Всё равно жалко, — буркнул Эрик.

Я хотела сказать ещё что-то утешительное, но в этот момент с улицы донёсся шум.

Крики, топот копыт, лязг металла. И сквозь всё это слышался громкий, раскатистый, мужской смех.

— Вернулись! — Хильда вскочила, прижав руки к груди. — Наши воины вернулись!

— Сидите здесь, — сказала я детям, вставая. — Никуда не выходить! Я посмотрю, что там. Хильда, ты со мной?

Хильда вдруг растерялась, села обратно за стол и схватилась за своё шитьё, при этом старательно изображая сильную занятость.

— Нет, госпожа, я попозже спущусь, — ответила она, не поднимая глаз.

— Интересненько…

— Госпожа, а можно? — начал Свейн.

— Нельзя. Ты ещё очень слаб. Жди. Астрид и Эрик составят тебе компанию.

Я вышла в коридор и спустилась вниз по лестнице. В большом зале уже толпились люди, а в открытые ворота входили воины. Их было много, усталые, покрытые дорожной пылью, в кольчугах и шлемах, с мечами на поясах. Они обнимались с домашними, похлопывая друг друга по спинам, громко рассказывали что-то, перебивая друг друга.

Я остановилась у лестницы, не решаясь пройти дальше. И тут в дверях показался мужчина. Он был просто огромный, выше Торбранда на полголовы и шире его в плечах. Рыжая борода торчала во все стороны, глаза светлые, почти прозрачные, руки в засохшей грязи и крови, — не то своей, не то чужой. На боку висел меч в богатых ножнах, а на груди лежала толстенная серебряная цепь с медвежьим клыком.

Он шагнул в зал, окинул его беглым взглядом и наткнулся на меня. А я стояла в джинсах, в рубашке и в резиновых сапогах. Не госпожа — так, девка с кухни, да ещё и без юбки. В его мире я явно выпадала из его привычной картинки.

Окинув меня заинтересованным взглядом и ухмыльнувшись, даже не пытаясь приглушить голос, он повернулся к Торбранду, который заходил следом, кивнув в мою сторону:

— Ярл, а это что за куколка? Не мне ли подарочек? — И громогласно засмеялся. Только я б такую не взял. Тощая, как вобла, да и непонятно, одета она или раздета? — Он ещё раз прошёлся по мне взглядом. Но на безрыбье, как говорится…

Дружинники заржали. Кто-то поддержал шуткой, кто-то хлопнул его по плечу.

Я шагнула вперёд, остановилась напротив него и задрала голову. Улыбнулась ему той самой улыбкой, которую приберегала для особенно самоуверенных дурней.

— Рыжий, — сказала я негромко, но так, чтобы слышали все. — Ты, конечно, видный мужчина. Большой. Страшный. Меч, клык, борода, — куда ни глянь, всё при тебе. Но вот беда, язык у тебя работает быстрее, чем голова.

Он моргнул, и усмешка сползла с его лица, а брови полезли на лоб. Он явно не ожидал такого напора от незнакомки, и сейчас пребывал в явном недоумении.

— «Подарочек»? — я покачала головой с лёгким сожалением. — Боюсь тебя огорчить, но такой подарок тебе явно не по карману, золота не напасёшься! И даже если ты решишь сэкономить и ещё недельку не мыться, — а запах, между прочим, от тебя уже сейчас как от тролля, который умер, передумал и продолжил жить, — цена от этого не упадёт. Разве что твой авторитет. Я оглянулась на притихших дружинников. Те отводили глаза, понимая, что их начальник вляпался по самое не хочу.

— Ты меня не знаешь, да и я тебя — тоже. И вот мы стоим, два незнакомца, а ты уже успел ляпнуть такую глупость, что даже твои воины засмущались. — Я снова посмотрела на мужчину.