— С чего ты это взял? — не понял Паксус.

— С того, что мы для битвы их накапливаем, а не чтобы чернь разгонять. Да и убивать сотни людей из-за какого-то пращника… Я прям тебя не узнаю, раньше ты таким жестоким не был.

— Но этот стрелок хорош, — снова похвалил неизвестного пращника Дорс. — Оружие, конечно, плебейское, но как стелет, как же чётко стелет… Я даже не знал, что такое возможно, думал эти камни куда хотят, туда и летят. Нет, Гедар, ты всё же признай, такого талантливого надо срочно к рукам прибирать. Пускай убьётся с нами вместе об кварту.

— Убиться об кварту⁈ — впервые за всё время «стояния» подал голос Арсай, резко оживившись. — И когда, по-вашему, на это можно рассчитывать?

— Ты такую радость не пропустишь, уж не сомневайся, — хмыкнул Дорс. — Гедар, а ты этого меткого видишь?

Я покачал головой.

Толпа плотно заполонила ту половину дворцовой площади, что обращена к городским кварталам, а справа и того дальше продвинулась, продавив неровный строй солдатни Пробра. Ещё чуть-чуть, и при том прорыве она бы выплеснулась, как минимум, до входа в тот самый коридор, что пользуется дурной славой. Немного не успела, вовремя мы подтянулись, заняли позицию от угла сада до «нехороших» дверей и с тех пор так и стояли на одной позиции, не сдвинувшись ни на шаг.

Под словом «мы» я, конечно же, не себя и своих приближённых подразумеваю, а пехоту Кошшока. Повезло, что рэг сегодня отрабатывал манёвры под стенами с большей частью корпуса, поэтому быстро подоспел. Но даже так нечего и думать пытаться выдавить мудавийцев с площади. Недовольных здесь, по моим самым скромным прикидкам, тысяч семнадцать собралось. И нас до сих пор не смели только из-за того, что агрессивных среди них не больше пары процентов, и они действуют разрозненно, не догадавшись объединиться в одном месте. Там и сям по одному или кучками пытаются увлечь толпу за собой, чтобы бросить на строй щитов, но та не очень-то увлекается. Тот прорыв через солдат Пробра — единственный, что удался.

Основная масса — беженцы, причём не кочевники-скотоводы, а деревенские и из маленьких городков. Первых от вторых я отличать научился во время рейдов, когда часто имел дело и с теми и с другими. Боевой потенциал даже у лучших степных пастухов — так себе, а у этих и того ниже. Но толпа есть толпа, огромную численность даже альфы вынуждены уважать.

Пока что у нас паритет: они не давят на нас, а мы не трогаем их и даже не отвечаем на действия нескольких отчаянных пращников, что перемещаются по толпе, то и дело постреливая из разных точек. Замечать их мы замечаем, но что с ними дальше прикажете делать? Выпустив камень или глиняный шар, они тут же скрываются за спинами. Бить туда магией или из луков, это значит пустить кровь непричастным.

А вид крови даже самого мирного человека способен вмиг довести до белого каления. Кто-то, конечно, просто испугается и побежит, но это только если он на дальнем краю площади стоит, где из толпы пока что можно выскочить без долгих заминок. А остальных эта самая толпа, скорее всего, потащит на щиты при первых потерях. Агрессивно настроенные личности такой благоприятный момент не упустят, направят её порыв куда надо.

И тогда нам придётся убивать всерьёз. Если станем миндальничать, наших солдат втопчут в брусчатку. В руки бунтовщиков попадёт армейское оружие, они опьянеют уже от вида нашей крови, станут проливать её снова и снова. Да, всем понятно, что таким хоть мечи из лунной стали дай, в крутых бойцов они не превратятся. Но когда их приходится пятнадцать или двадцать на одного солдата, даже голыми руками можно много чего наворотить.

Подавляющее большинство людей в этой толпе — охочие до зрелищ случайные люди. Говоря проще — зрители. Это обычное дело на тех стадиях здешних бунтов, когда недовольство ещё не дошло до поджогов и погромов. Некоторые участники до сих пор не понимают, что, собственно происходит. Все куда-то пошли, и они тоже подтянулись.

Стадный инстинкт.

Начнём отвечать, и зрители начнут меняться.

В нехорошую сторону.

Поэтому просто стоим и ничего не делаем. Ждём, когда подойдёт Свен со своими наёмниками.

Несмотря на все предпринятые меры, дезертирство в рядах его подчинённых свирепствует, самые проблемные отряды потеряли больше четверти численности. Мы беглецов ловим, палачи их наказывают плетьми, а при отягчающих обстоятельствах вешают, но желающих убраться подальше меньше не становится. Я и на щедрые премиальные намекал, и заверял, что против чёрной кварты никто их не погонит, но ничего не помогает.

Они в Мудавию зарабатывать пришли, но никакой заработок не стоит намечающегося риска.

Под рукой Свена осталось тысяча семьсот, из них всерьёз рассчитывать можно лишь на шесть сотен. Остальные запросто зададут стрекача при первом взгляде на кварту, даже если она при этом будет где-то у горизонта.

Да и те, «надёжные» шесть сотен не останутся стоять, если в них полетят снаряды ассиопских катапульт. Даже на части корпуса надежды мало. Офицерский и сержантский состав недолго смогут управляться с солдатами, когда те окажутся под обстрелом. Настроение в армии от унылых до панических, оно даже хуже, чем перед битвой у Козьей скалы.

Тогда я солдат несколько дней гнал по степи, а сейчас и на суточный переход от города не рассчитываю. Если попробовать повторить тот марш, половина войска разбежится по дороге. Здесь, за стенами и в лагере корпуса их хоть как-то можно удерживать, а там после каждой ночи будем терять людей целыми отрядами.

Так-то я и не собирался далеко от города войско уводить, но всё равно неприятно столкнуться с тем, что к столице меня теперь «привязали».

— Господин десница! — послышалось, наконец, долгожданное.

Обернувшись, я кивнул запыхавшемуся Свену:

— Что-то ты долго.

— Да эта шантрапа стащила на Подгорную улицу телеги со всей округи. Перекрыли наглухо. Там теперь быстро не пройти, да и про соседние улицы они тоже не забыли. Вот же наглая чернь!

— Предусмотрительные, — буркнул Кошшок. — Я тут не первый раз такое вижу, и обычно они так не делают. Похоже, не всех людей Тхата мы выявили, кто-то продолжает воду мутить. Южане продуманные, это у них не отнять.

— Свен, выдвигай своих от Подгорной, да побыстрее. Там толпа пожиже, но это может быстро измениться. Как выстроишь, начинай давить щитами. Мы в этот момент тоже надавим со своей стороны. Только не торопись, надо давить медленно, уверенно и желательно без крови. Пусть отступают по главному проспекту. Спокойно отступают. По пути обычные зеваки в боковые переулки уйдут. Пусть уходят, такие обычно не возвращаются, и нам они не враги. Но на всякий случай назад поглядывать не забывай. А вот дальше, у сужения проспекта, перекрывай все лазейки, чтобы уже серьёзную публику не упустить. Такая бежать не сразу начинает, но и не тянет до последнего. Выдавим их к северным воротам, а там уже посмотрим, что дальше делать.

— В той стороне дымится что-то, — заметил Дорс. — Может ворота и дымятся.

— Если так, то это точно люди Тхата вылезли, — сказал Кошшок. — В такое время чернь оставлять город без ворот не станет. Они, конечно, все поголовно глупые, но не настолько.

Дорс отмахнулся:

— Чернь глупее, чем ты думаешь. Да и там могут поработать беженцы, а им на город плевать, пусть хоть весь синим пламенем сгорит.

Приподняв щит, рэг принял на его угол очередной метко прилетевший шар и, разворачиваясь, мрачно пообещал:

— Кого поймаю с пращей, шкуру спущу, на ленточки порежу и заставлю коврики плести.

Гнать на бунт арбалетчиков бессмысленно — ни щитов, ни доспехов нормальных, и параметрами не блещут. Поэтому даже с наёмниками толпа превосходила наши силы в численности раз в пять, но это уже приемлемое соотношение. Солдаты не идеальны, однако они всё же солдаты, а не сборище горлопанов и зевак, и потому способны действовать скоординировано. Синхронно с наёмниками работать не получилось, те начали давить с запозданием, и их давление уступало тому, что создавали шеренги корпуса. Но даже так мудавийцы пришли в движение, и, несмотря на крики провокаторов, вектор этого движения устремлялся к широченному проспекту.