— А дед?

— А дед мог убить одним прикосновением. — Тингол развёл руками. — Понимаешь? Целитель, который несёт смерть. Это ломает всё, что они знают о магии. Это пугает. Представь: ты идёшь к лекарю, а он может не только вылечить, но и убить. И никто не знает, когда он решит применить второе. Это страх.

— Но дед никого не убивал, — возразила Лена. — Ну, кроме тех, кто нападал.

— А они не знали. — Тингол пожал плечами. — Для них он был угрозой. Просто угрозой, которая ходит среди них и улыбается. Но они побоялись связываться. Наставник был силён. Очень силён. Если бы они начали войну, кто-то из них точно бы погиб. А умирать никто не хотел.

— Поэтому он просто ушёл из Гильдии?

— Поэтому. — Тингол кивнул. — И они вздохнули с облегчением.

Лена задумалась.

— А теперь они ждут того же от меня?

— Ждут. И боятся. — Тингол посмотрел на неё. — Потому что если у тебя есть этот дар, ты можешь стать такой же угрозой. Или даже больше. Потому что ты молодая. У тебя вся жизнь впереди. Ты можешь научиться, развить дар, стать сильнее деда. — Эльф помолчал. — А можешь передать его другим.

— Передать? — Лена насторожилась. — Как это?

— Целители могут передавать дар не только по наследству, — объяснил Тингол. — Но и ученикам. Если ученик достаточно талантлив и если учитель достаточно силён.

— И что?

— А то, — эльф понизил голос, — что если ты возьмёшь десяток учеников и передашь каждому частицу этого дара... у тебя будет десяток бойцов, которые могут убивать одним прикосновением.

Лена похолодела.

— Торн этого хочет?

— Торн этого боится. — Тингол покачал головой. — И хочет одновременно. Если он получит контроль над тобой, он получит контроль над этим даром. Сможет использовать его для своих целей.

— Каких целей?

— Власти, — просто сказал эльф. — Он рвётся к вершине. Но Верховного Мага просто так не одолеть. Нужно что-то особенное. А отряд целителей-убийц — это очень особенное.

Лена сидела молча, переваривая.

— То есть, — сказала она наконец, — я для него — потенциальное оружие?

— Да.

— Которое он хочет либо получить, либо уничтожить?

Лена закрыла глаза.

— Вот гадство, — выдохнула она. — И что мне с этим делать?

— Жить, — пожал плечами Тингол. — Лечить. Не давать дара ученикам. И надеяться, что Торн не придумает новый способ тебя достать.

— А если придумает?

— Тогда будем придумывать, как защищаться.

Лена посмотрела на него.

— Ты со мной?

— Я эльф, — напомнил Тингол. — Я уже в истории. И не собираюсь из неё выходить.

Лена вздохнула и снова уставилась в окно. За окном было красиво. Зелёные холмы, синее небо, редкие облака. И никаких магов, летающих над головой. Никаких башен до неба. Никакого Торна с его холодной улыбкой.

— Знаешь, — сказала она, — а я ведь привыкла.

— К чему?

— К деревне. К избе. К тому, что каждый день — новый пациент, новые истории, новые проблемы. — Она улыбнулась. — В столице всё было... ненастоящим. Люди как будто играли роли. А там — живые.

— Это называется «принятие», — философски заметил Тингол. — Ты приняла этот мир как свой.

— Думаешь?

— Уверен. — Эльф полистал блокнот. — Я записывал твои реакции. Первый месяц: «Где я?», «Что происходит?», «Верните меня домой». Второй месяц: «Кузьма, не ешь сало», «Баба Зина, не тяните». Сейчас: «Соскучилась по коту». Прогресс.

— Ты серьёзно записывал мои реакции? И что ещё ты записал?

— Много чего. — Тингол задумался. — Например, что ты начинаешь говорить как местная. Вместо «ужас» — «страсть какая», вместо «очень» — «до чего ж». Вместо «спасибо» — «спаси Хранитель».

— Я так говорю?!

— А ты не замечала?

Лена замерла.

— Нет, — честно сказала она. — Не замечала.

— Вот видишь. — Тингол кивнул. — Ассимиляция прошла успешно.

Дилижанс тряхнуло сильнее обычного. Лена чуть не слетела с сиденья.

— Ящеры, — пояснил возница снаружи. — Дорога плохая. Держитесь.

За окном потянулись знакомые места. Вот лес, где они собирали травы. Вот поле, где паслись коровы. Вот деревня, где жил тот мужик с «само пройдёт».

— Скоро дома, — сказала Лена.

— Ты рада?

— Очень. — Она улыбнулась. — Соскучилась по коту. По бабе Зине. По тому, что я там — нужна.

— А по Корвусу?

Лена замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, да.

— Наверное?

— Ну... — Лена замялась. — Он ушёл. Сам. Без объяснений. Оставил меня одну в этой ситуации.

— Потому что ты всё ещё человек, хоть и признана целителем двенадцатого ранга, — Эльф вздохнул. — Вы, люди, всё меряете быстротой реакций. Ушёл — значит, не любит. Молчит — значит, забыл. А для магов время течёт иначе.

— Ты уже это говорил.

— Повторю. — Тингол посмотрел на неё серьёзно. — Он может думать месяц. Год. Десять лет. Для него это не срок.

— А для меня — срок.

— Значит, вам придётся учиться жить в разных временах. — Эльф пожал плечами. — Или не жить.

— Я хочу его увидеть, — сказала она тихо. — Очень.

— Я записал. Это исторический момент. Первое честное признание. — Эльф показал блокнот. — «Я хочу его увидеть. Очень». Цитата.

Лена закрыла глаза.

— Ты невыносим.

Дилижанс ехал дальше, а Лена думала. О Корвусе. О его глазах, которые умели быть холодными и тёплыми одновременно. О его руках, которые умели убивать и бережно держать ступку. К вечеру они добрались до постоялого двора, где ночевали по пути в столицу. Тот же трактир, та же комната, даже старушка с курами сидела в углу и пила чай. Они поужинали, поднялись в комнату. Лена легла на кровать и уставилась в потолок.

— Тингол, — позвала она. — А если он не вернётся?

— Вернётся.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он смотрел на тебя так, как смотрят на то, без чего не могут жить. — Эльф открыл блокнот. — Я записал. «Взгляд Корвуса. День первый. День второй. День двадцать четвёртый». Мне продолжать?

— Не надо. — Лена улыбнулась. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Лена смотрела в окно и считала верстовые столбы. Ещё двадцать. Пятнадцать. Десять. Пять. Три. Один. И вот она — родная деревня. Знакомые крыши, знакомые поля, знакомый запах дыма из труб.

— Дома, — выдохнула Лена.

Дилижанс остановился у околицы. Лена выпрыгнула, чуть не упав от радости. Тингол вылез следом, увешанный сумками с блокнотами.

— Пошли, — сказала Лена. — Коты заждались.

Они пошли по знакомой тропинке к избе. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь была приоткрыта. Лена толкнула её и вошла. В избе пахло ромашкой и мятой. Коты на печи — все трое — синхронно повернули головы и заорали от радости.

— Рыжий! — Лена бросилась к печи. — Соскучились?

Коты орали, тёрлись о руки и явно требовали отчёта, где она была и почему так долго.

— Я вернулась, — сказала Лена, гладя их. — Вернулась.

— Лиррэ-лекарка! — раздалось с порога.

Баба Зина стояла с корзинкой и смотрела на неё сияющими глазами.

— Вернулась! А мы уж думали, не доедете! Кузьма вон картошки притащил, я пирогов тебе напекла!

— Спасибо, баб Зин, — улыбнулась Лена.

— А маг ваш где? — спросила баба Зина, оглядываясь. — Не видать что-то.

Лена замерла.

— Не знаю, — сказала она тихо. — Может, потом.

— Ага, — понимающе кивнула баба Зина. — Бывает. Мужики — они такие. То есть, то нет. Ты не расстраивайся, Лиррэ. Придёт.

— Спасибо.

Баба Зина ушла, оставив корзинку с пирогами. Лена стояла посреди избы и смотрела на пустой угол. Тот самый угол, где всегда сидел Корвус. Пусто.

— Он был, — сказал Тингол, заходя следом. — Я чувствую. Магический след свежий. День, может, два. Может, ещё вернётся.

Лена вздохнула. Она подошла к столу, разобрала травы, погладила котов. Жизнь продолжалась.

Вечером Тингол записал:

«Возвращение домой.

— Лиррэ вернулась в деревню. Счастлива.