булыжник синеватые, неестественные лужицы. Тишина здесь была уже иной —

пугающей, городской.

Куда идти? Арвен никогда не называл своего адреса. Но Лира вспомнила обрывок

разговора с Эммой Броудс несколько недель назад. Та, смеясь, рассказывала о

«своем самом таинственном клиенте», которого как-то видела выходящим из

портала в самом глухом, заброшенном квартале города — у Старых Дуплистых

Дубов. Там, где городские стены переходили в дикий, древний лес, а дома были

больше похожи на заросшие плющом руины. Место, которое обходили стороной

даже ночные гуляки.

Именно туда, навстречу слухам и тени дракона, и направилась Лира. Ее шаги

отстукивали четкий, решительный ритм по спящему камню. В одной руке она

несла сумку с инструментами своей профессии, в другой — корзинку, в которой

тихо светилась, мерцая, как последняя искра в очаге, хрупкая надежда. Она не

знала, что ждет ее в конце этого пути: спасение или окончательный,

бесповоротный отказ, хлопнувшая дверь перед самым носом. Она не знала,

способен ли Арвен на сострадание или его сердце действительно было высечено

из ледника. Но выбора у нее не было. Ради своего пациента, ради этой

крошечной жизни, доверенной ей судьбой, она была готова стучаться в самые

неприступные врата. Даже если за этими вратами, в самом сердце древней

тайны, обитал дракон.

Путь к Старым Дуплистым Дубам оказался путешествием в иную реальность. Шумная,

пестрая жизнь центрального Междумирья осталась позади, словно отзвучавшая

песня. Улицы сужались, дома становились ниже, приземистее, их фасады

покрывали толстые слои векового плюща и темного лишайника. Фонари здесь не

горели вовсе, и Лира была вынуждена достать из сумки небольшой светящийся

камень-светляк, чей мягкий белесый свет едва разгонял тьму на пару шагов

вперед.

Воздух стал холоднее, влажнее, и в нем витал запах прелой листвы, сырой земли и

чего-то еще — старой магии, оставшейся без присмотра. Это было место, где

город сдавался, отступал перед напором дикого леса, чьи первые, исполинские

дубы уже нависали над покосившимися крышами, словно темные стражи.

Лира шла, прислушиваясь к каждому шороху. Ее сердце колотилось не только от

тревоги, но и от нарастающего благоговейного страха. Она, выросшая среди

книг и ручных животных, чувствовала себя здесь чужой, нарушительницей

древних границ. Корзинка в ее руке казалась невероятно тяжелой, а тихий

свет, который она иногда улавливала краем глаза через щель в крышке, —

единственной путеводной нитью в этом царстве теней.

Наконец, она вышла на небольшую поляну, которую окружал полукруг черных,

безмолвных дубов. И там, в самом центре, заросшая у основания темным

шиповником и колючей ежевикой, вздымалась к небу Башня.

Она была непохожа на городские строения. Казалось, ее не возвели, а «вырастили»

из самой скальной породы, обнажившейся здесь. Камень был темным,

базальтовым, без швов и украшений. Башня сужалась кверху, венчаясь острым,

подобным когтю шпилем. Ни окон, лишь узкие бойницы на недосягаемой высоте.

От нее веяло таким леденящим, абсолютным одиночеством и древностью, что у

Лиры перехватило дыхание. Это была не просто постройка. Это была крепость.

Келья. Могильный памятник живому существу.

Именно здесь обитал Арвен Скайлор. В этом месте все кричало об его истинной

природе громче любых слов.

Страх сжал ее горло ледяной рукой. Каждый инстинкт вопил, чтобы она

развернулась и бежала. Но в тот же миг из корзинки донесся слабый звук. Не

писк, не стон. Глухое, едва слышное урчание. Пепелек, погруженный в свою

искусственную спячку, отозвался. Его магия, тусклая искра внутри,

встрепенулась, почуяв родственную мощь так близко.

Это придало Лире сил. Она сделала глубокий вдох, сжала ручку корзинки до

побеления костяшек и шагнула вперед, пробираясь сквозь колючие заросли к

основанию башни. Массивная дверь из черного, отполированного временем и

непогодой дуба казалась частью скалы. Ни ручки, ни молотка, ни щели. Лишь

при ближайшем рассмотрении она заметила едва видимые руны, высеченные по

периметру, — охранные знаки такой сложности и силы, что она лишь смутно

могла угадать их назначение.

Что делать? Стучать? Кричать? Она подняла руку, но остановилась в

нерешительности. В этот момент крышка корзинки на ее руке слегка

приподнялась изнутри. Небольшая пепельная лапка с крошечными, прозрачными

коготками бессильно уцепилась за край. И снова донеслось урчание, чуть

громче, настойчивее.

Лира, движимая отчаянной решимостью, прижала ладонь к холодному дереву двери.

— Арвен! — позвала она, и ее голос, обычно такой уверенный, прозвучал хрипло и

неубедительно в этой давящей тишине. — Арвен Скайлор! Это Лира! Мне нужна

ваша помощь!

Ничего. Лишь эхо ее голоса, бесследно сгинувшее в ночи. Она собралась было

крикнуть снова, как вдруг…

Руны вокруг двери вспыхнули тусклым синим светом. Не приглашающим, а

угрожающим, предупреждающим. Воздух вокруг нее сгустился, зарядившись

статикой. Лира отпрянула.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, растворившись в стене. В проеме, залитом

мраком, столь же густым, как внутри пещеры, стояла высокая фигура.

Арвен. Но не тот сдержанный, отстраненный посетитель ее фамильяриума. Этот был

разгневан. Его ярость не выражалась в крике или гримасе. Она висела в

воздухе, тяжелая и плотная, как грозовая туча перед ударом молнии. Его

золотистые глаза горели в полумраке, как раскаленные угли, а вертикальные

зрачки сузились до тонких, опасных щелочек. Казалось, сама тень вокруг него

шевелится, принимая угрожающие очертания.

— Вы осмелились прийти сюда.

Его голос был тише обычного, но каждый звук в нем вибрировал такой

нечеловеческой мощью и угрозой, что у Лиры похолодели ноги. Он не спрашивал.

Он констатировал невероятную, оскорбительную дерзость.

— Я… Мне было нужно… — начала она, запинаясь, но он перебил ее, сделав один шаг

вперед. Она инстинктивно отступила.

— Границы существуют не для украшения, мадемуазель Серебрянка. Это мое

владение. Вы вторглись. Сейчас же уходите. Пока я позволяю вам это сделать.

Его тон не оставлял сомнений — следующее «позволение» может и не последовать.

Лира чувствовала, как дрожь пробирается по ее спине. Она была на волоске от

того, чтобы повиноваться, подчиниться этому древнему, первобытному ужасу,

который он излучал.

И тогда из корзинки раздался звук. Не урчание. Слабый, жалобный писк. Звук

абсолютной беспомощности и, в то же время, странного доверия.

Арвен замолчал. Его пылающий взгляд скользнул с ее лица на корзинку в ее

дрожащих руках. Лира, следуя внезапному импульсу, не раздумывая, приоткрыла

крышку.

В тусклом свете ее камня-светляка был виден крошечный пепельный комочек.

Котенок, все еще с закрытыми глазами, беспомощно повернул головку в сторону

Арвена. Его носик задрожал, улавливая запах. Маленькая лапка снова

потянулась из корзинки, не цепляясь за край, а просто вытянувшись, как бы в

немом вопросе или приветствии.

И тут произошло чудо.

Тусклый, едва мерцающий свет внутри котенка — тот самый, что она видела у

камина, вспыхнул. Не ярко, но явно. На мгновение его пепельная шерстка

озарилась изнутри тем же серебристо-золотистым сиянием, будто в нем зажгли

крошечную свечу. Свет пульсировал в такт слабому мурлыканью, которое снова

прорвалось сквозь его немощь. Это был чистый, инстинктивный отклик. Его

магия, глухая и слепая ко всему остальному миру, узнала Арвена. И

отозвалась.

Ярость на лице дракона дрогнула. Не растаяла, но дала трещину, сквозь которую