него было что терять.

Тишина после боя была гулкой, натянутой, как струна. Арвен уже запечатал пролом

в полу грубой, но эффективной магией срочного ремонта, превратив его в

гладкий, темный нарост камня. Тела культистов растворились в тенях по его

приказу — никаких следов, никаких улик для следующих. Но отпечаток атаки

витал в воздухе: запах озона и страха, тревожная вибрация нарушенных защит.

Лира, накормив и успокоив совершенно обессилевшего Искорку, сидела у очага, но

не дремала. Ее ум работал с холодной, непривычной скоростью. Она смотрела на

своих питомцев. Царь-василиск, чувствительный к магическим колебаниям, все

еще прятался. Мандрагора была плотно закрыта. Но лунные тушканчики, дрожа,

сидели на жердочках, а огненные ящерки беспокойно бегали по террариуму.

Жизнь. Она была хранительницей жизни. И эта жизнь теперь находилась под

угрозой. Она не могла просто стоять в стороне, прикрывая гнездо. Тактику

нужно было менять.

Арвен, стоя у карты подземелий, мысленно проигрывал сценарии. Они знали о

башне. Знают о фениксе. Следующая атака будет масштабнее, изощреннее. Его

сила была подавляющей, но ограниченной в замкнутом пространстве, когда нужно

защищать хрупких. Ему нужны были глаза, уши, дополнительные возможности. Он

был мечом и щитом, но ему не хватало... гибкости.

Они заговорили одновременно.

— Мои звери...

— Твои существа могут...

Они остановились, встретились взглядами. И в этот миг, без лишних слов, родился

план.

Следующая атака пришла трое суток спустя. Не снизу, а снаружи. Культисты,

наученные горьким опытом, решили надавить на щит. Они собрались у внешних

стен башни — дюжина фигур в черных мантиях. Они не пели. Они били.

Концентрированными лучами искажающей магии, которые заставляли камень

вибрировать и трещать, пытаясь найти резонансную частоту, чтобы обрушить

барьер.

Арвен стоял в главном зале, его ладони были прижаты к стене. Он чувствовал

каждый удар, каждый сбой в защите. Его лицо было искажено усилием. Он был

основным щитом, но щит мог не выдержать.

— Лира, — произнес он сквозь зубы.

— Я знаю.

И она начала действовать.

Она открыла клетку лунных тушканчиков. Не для того, чтобы выпустить. Она

протянула к ним руки, и ее дар, обычно мягкий и успокаивающий,

сфокусировался, стал острием. Она мысленно послала им образ — вибрация,

чуждая, опасная, снаружи. Тушканчики, чуткие сейсмографы магических

колебаний, встрепенулись. Они не поняли бы слов, но поняли инстинкт,

переданный через ее дар. Восприняли ее тревогу как свою.

Арвен, частью сознания следя за ними, почувствовал через их крошечные, острые

умы точечные удары по барьеру. Не общую атаку, а конкретные места

напряжения. Он смог перенаправить свою силу, укрепить именно эти точки,

вместо того чтобы распыляться.

Тем временем культисты изменили тактику. Трое из них выдвинулись вперед, держа

в руках странные сосуды, из которых пополз не черный дым, а прозрачные,

студенистые тени-слизни, способные просачиваться сквозь малейшие трещины в

магической защите.

— Арвен! Просачивание! — крикнула Лира, увидев это через окно-бойницу, которое

Арвен на мгновение сделал для нее прозрачным.

Он рванулся к месту предполагаемого проникновения, но понял, что не успеет

перекрыть все точки сразу. И тогда Лира бросилась к террариуму огненных

ящерок.

— Жарко, — прошептала она, опуская руки в террариум. Не приказа, а просьбы.

Ящерки, обычно такие мирные, почувствовали через нее исходящую от слизней

леденящую, мертвую угрозу своему теплу. Они вспыхнули. Не большим пламенем,

а десятками крошечных, сконцентрированных огненных шариков. Лира, рискуя

обжечься, выхватила из террариума плоский камень с нанесенным руническим

кругом (заготовка Арвена для быстрых чар) и бросила его к месту, где одна из

студенистых теней уже просачивалась внутрь.

— Арвен, сейчас!

Дракон, не раздумывая, послал в рунический круг короткий импульс активации.

Камень вспыхнул, и огненные шарики ящерок, словно ведомые невидимой рукой,

врезались в студенистую тень. Раздалось шипение, как от воды на раскаленной

сковороде. Тень сжалась, обуглилась и рассыпалась. Остальные точки

просачивания были нейтрализованы уже Арвеном, получившим драгоценные

секунды.

Но культисты не сдавались. Их лидер, высокий и тощий, вытащил черный кристалл и

направил его прямо на окно-бойницу. Из кристалла вырвался тонкий, почти

невидимый луч, который не атаковал барьер, а искал. Искал слабое, светящееся

пятно внутри — сигнатуру феникса.

Луч нашел. И устремился внутрь, к гнезду.

Арвен, отбиваясь от атак на барьер, увидел это. Он был слишком далеко. Он не

мог перекрыть этот луч, не ослабив общую защиту.

— ЛИРА!

Но Лира была уже на месте. Она не бросилась под луч. Она бросилась к гнезду и

схватила… Мандрагору в горшке. Неосторожное движение могло разбудить ее и

вызвать смертоносный крик. Но Лира не трясла горшок. Она прижала его к

гнезду, рядом со спящим Искоркой, и опустила ладони на землю в горшке.

Она послала в растение не успокоение, а… предупреждение. Образ внезапного,

леденящего холода, посягающего на ее дом. Мандрагора, существо глубоко

территориальное, восприняла луч искажающей магии как угрозу своей почве,

своему покою. Ее листья сомкнулись, и она издала звук. Не крик. Низкое,

яростное ворчание, которое было не слышно человеческому уху, но которое

представляло собой сфокусированную звуковую волну, рассеивающую магию.

Луч, коснувшись этого ворчания, дрогнул, распался на несвязные частицы и

рассеялся.

В этот момент Арвен, видя, что главная угроза Искорке нейтрализована, перешел в

наступление. Он не стал выходить наружу. Он использовал саму башню. Камни

вокруг культистов ожили, сжимаясь, пытаясь раздавить их. Тени от пламени в

очаге (которое он на мгновение сделал ярче) стали хлесткими, режущими

кнутами. Это был не хаос, а хирургически точная, жестокая работа. Через пять

минут у стен воцарилась тишина.

В башне снова было тихо. От питомцев исходила усталая, но довольная энергия —

они выполнили свою роль. Искорка спал глубоким, восстановительным сном. А

Лира и Арвен стояли посреди зала, дыша прерывисто, покрытые пылью,

магическим нагаром и легкими царапинами.

Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде не было ничего от недавней битвы.

Было только осознание.

Они сделали это. Вместе. Не просто как лекарь и страж. Не просто как сожители

по необходимости. Они сражались как одно целое. Ее глаза и уши были его

глазами и ушами. Его сила была продолжением ее воли. Они читали друг друга

без слов, доверяли инстинктам друг друга, закрывали слабые места.

Арвен сделал шаг. Потом еще один. Он подошел к ней так близко, что она

почувствовала исходящее от него тепло и легкую дрожь в его руках — не от

страха, а от невыплеснутого адреналина, от осознания, как близко он был к

тому, чтобы потерять ее.

— Ты… — начал он, и голос его был хриплым, сорванным. — Ты могла погибнуть.

Мандрагора… одно неверное движение…

— Ты тоже, — прошептала она, глядя на глубокую царапину на его щеке, от которой

сочилась темная, почти черная кровь. — Этот луч… Я видела, как ты замер. Ты

думал, не успеешь.

Он кивнул, не в силах отрицать. Его рука поднялась, медленно, неуверенно, и

коснулась ее щеки, смахивая пятно сажи.

— Я не могу, — вырвалось у него, и в этих словах была вся его многовековая

броня, треснувшая вдребезги. — Я не могу защищать все это в одиночку. Не… не