все это отодвигалось на второй план перед одним простым фактом: она была в

опасности. Из-за существа, связанного с ним. И он не допустит, чтобы это

повторилось.

— Теперь они знают, где искать, — произнес он, и в его голосе звучала не угроза

миру, а констатация нового, опасного статус-кво. — Это меняет правила игры.

Он смотрел на нее, ожидая истерики, протеста, страха перед ним самим. Но она

лишь смотрела на него, и в ее глазах, сквозь шок, начинало пробиваться

что-то иное. Не благодарность. Осознание. Осознание того, «что» он такое. И

того, что этот «что» только что встал на ее защиту.

— Ты не можешь оставаться здесь, — сказал он, и это уже был не анализ, а

приказ, рожденный из нового, неудобного чувства — ответственности, вышедшей

за рамки миссии. — Ни ты, ни он. Они вернутся. С большей силой.

Он видел, как ее взгляд скользит по разгромленному фамильяриуму, по ее

сломанной жизни. И в этот раз в его голосе, когда он говорил о ее питомцах,

прозвучала не просто прагматичная решимость, а что-то, отдаленно

напоминающее попытку утешить.

— Мы заберем тех, кого сможем. Остальных мы постараемся обезопасить иначе.

Он встал, снова становясь столпом решимости в центре хаоса. Но теперь этот

столп стоял не между ней и угрозой, а вместе с ней перед лицом общей бури. И

Арвен Скайлор, дракон-страж, впервые за многие века чувствовал, что его

бесконечное одиночество дало трещину. Сквозь нее дул холодный, опасный ветер

реального мира. Но в этом ветре он уловил и нечто иное — слабое, теплое

дуновение, которого не было в его каменной башне. Дуновение жизни, которую

он, сам того не желая, начал защищать не как переменную в уравнении, а как

нечто ценное само по себе.

Тишина, наступившая после ухода Арвена собирать «транспорт», была гулкой и

нереальной. Лира сидела на полу среди осколков витража и щепок от двери,

механически гладя теплый бок Пепелька в корзинке на своих коленях. Ее руки

все еще дрожали, в ушах стоял звон, смешанный с эхом того чудовищного рева.

Но странным образом самый острый страх уже отступил, сменившись оцепенением

и каким-то внутренним, леденящим спокойствием, которое наступает после того,

как худшее уже случилось.

Она видела это. Видела его. Не того сдержанного, молчаливого ученого в башне. А

этого. Существо из тьмы и ярости, чья сила была такова, что сама реальность

склонялась перед ней. Она должна была бы бояться его больше, чем охотников.

Но она не боялась. Сквозь шок и ужас пробивалось другое чувство —

необъяснимое, глубинное доверие. Он пришел. Когда она позвала — он пришел.

Он не просто прогнал угрозу, он стер ее с лица земли, не дав ей даже

коснуться ее или котенка.

Шаги за спиной заставили ее вздрогнуть. Она обернулась, инстинктивно прижимая

корзинку к груди.

Арвен стоял в разрушенном дверном проеме. Он выглядел обычным. Ну, настолько

обычным, насколько мог выглядеть двухметровый мужчина с глазами цвета

старого золота и лицом, высеченным из гранита скорби. На нем не было и следа

чешуи или когтей. Лишь легкая бледность и еще более глубокая, чем обычно,

тень в глазах. В одной руке он держал свернутый в трубку толстый ковер с

причудливым орнаментом, в другой — несколько прочных, но изящных кожаных

сумок необычного покроя.

— Это вместилища, — сказал он, слегка подняв сумки. Его голос был ровным, но в

нем чувствовалась усталость, как после тяжелой, нефизической работы. —

Пространство внутри больше, чем снаружи. Безопасно для перевозки существ.

Воздух, свет, температура — регулируются.

Он говорил о практических деталях, но его взгляд скользил по ее лицу, выискивая

признаки паники или отказа. Лира лишь кивнула, слишком опустошенная для

вопросов.

— Теперь о живых, — он перевел взгляд на клетки. — Кого берем в первую очередь?

Кто наиболее ценен? Уязвим?

Вопрос был задан тактически, но Лира услышала в нем не холодный расчет, а

попытку понять ее приоритеты. Она медленно поднялась, все еще прижимая

Пепелька.

— Царь-василиск. Его зрение. Он почти слепой, без специальной лампы и ухода он…

— ее голос дрогнул.

— Лампу возьмем, — коротко сказал Арвен, уже направляясь к террариуму. Он

действовал быстро и эффективно, но без резких движений, которые могли бы

напугать животных. Он не спрашивал, как открыть замок — его пальцы,

казалось, сами нашли скрытый механизм. Осторожно, с неожиданной нежностью

для таких больших рук, он извлек испуганного, шипящего василиска и поместил

его в одну из сумок, предварительно положив туда нагретый камень и поилку.

Существо, почувствовав знакомое тепло, тут же успокоилось.

— Мандрагора, — продолжала Лира, чувствуя, как к ней возвращается способность

мыслить. — Она нервная. Резкие перемены могут заставить ее кричать, а ее

крик…

— Опасен, знаю, — кивнул Арвен. — Берем. Будем осторожны. Дальше?

Они работали молча, слаженно, как команда, собиравшаяся не первый год. Лира

указывала, Арвен действовал. Лунные тушканчики, огненные ящерки (в

специальный термо-контейнер), старый барсук-травник, молодой саламандренок…

Он не задавал лишних вопросов, не выражал раздражения от суеты или запахов.

Он просто делал. Быстро, чисто, без суеты.

Когда самые ценные и уязвимые питомцы были упакованы в волшебные сумки,

которые, к изумлению Лиры, оставались на удивление легкими, Арвен повернулся

к ней.

— Теперь ты. Одежда, инструменты, книги — самое необходимое. Пять минут.

Лира кивнула и побрела в свою крошечную жилую комнату на втором этаже. Руки ее

все еще дрожали, когда она набивала небольшую дорожную сумку сменной

одеждой, аптечкой, блокнотами с записями. Ее взгляд упал на фотографию в

деревянной раме — она с бабушкой-дриадой в их семейной роще. Она схватила и

ее, сунув между складок одежды.

Спустившись, она увидела, что Арвен стоит у очага, глядя на разворошенную

комнату. В его позе читалась не отстраненность, а сосредоточенная оценка

ущерба.

— Остальных… — начала Лира, голос ее сорвался. — Птицы, гномик, мелочь… я не

могу…

— Я поставлю здесь временный барьер, — сказал он, не оборачиваясь. — Грубый,

заметный. Он не остановит серьезную атаку, но отпугнет любопытных и даст

знать, если кто-то попытается войти. А потом… — он на мгновение замолчал. —

Потом подумаем, как обеспечить их безопасность иначе.

В его словах не было пустых обещаний. Было обязательство. Он взял на себя

ответственность не только за нее и котенка, но и за все это хрупкое царство

жизни, которое она построила.

Лира подошла к нему, все еще держа в руках корзинку с Пепельком и свою

маленькую сумку. Она посмотрела на его профиль, на жесткую линию скулы, на

тень ресниц, падающую на щеку. И в этот момент что-то в ней перевернулось.

Страх окончательно уступил место чему-то другому — огромному, теплому,

необъятному, что подкатило к горлу комом.

— Арвен, — произнесла она тихо, и ее голос прозвучал хрипло от сдерживаемых

эмоций.

Он медленно повернул к ней голову.

— Спасибо, — выдохнула она. В этом одном слове было все: благодарность за

спасение, за помощь сейчас, за то, что не дал ей потерять рассудок от ужаса,

за то, что взял на себя груз ее мира. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

Он смотрел на нее. Его золотистые глаза, обычно такие отстраненные, казалось,

впитывали ее лицо, ее искренность, эту хрупкую, дрожащую благодарность. В

них не было смущения или отторжения. Было изумление. Как будто он впервые

столкнулся с чем-то настолько простым и чистым, что у его вековой, сложной