спящего Искорка у него на коленях. И она поняла. Всё поняла без единого

слова.

Она протянула к нему руку. Он взял её, и их пальцы сплелись — тёплые, живые,

настоящие.

— Всё в порядке, — тихо сказала она. Это было не вопросом. Это было

утверждением.

— Да, — ответил он, и в этом одном слове был целый мир. Мир, в котором

одиночеству больше не было места. — Всё в порядке.

Они сидели так, держась за руки, в лучах восходящего солнца, под мирное

жужжание спящего феникса. Башня вокруг них дышала — не тяжёлым,

оборонительным гулом, а ровным, уверенным пульсом восстановленной гармонии.

Шрамы на стенах зарастали плющом. Разрушения медленно, но верно исправлялись

их общими усилиями. Жизнь, настоящая, полная и общая, начиналась здесь, в

этом самом неожиданном месте — в каменном сердце драконьей крепости, которое

стало домом.

Арвен Скайлор, последний страж своего рода, больше не был последним. Рядом с

ним была Хранительница. Между ними спал Возродитель. И его долг, некогда

бывший ледяным крестом, теперь был тёплой, прочной стеной, которую они

держали вместе. Не потому что должны. А потому что хотели. Потому что это

был их дом. Их семья. Их бесконечно длящаяся, наконец-то обретшая смысл,

Вечность.

Прошла неделя. Солнце, казалось, светило над башней с особенной нежностью, как

бы пытаясь загладить вину за минувшее затмение. Воздух был напоен ароматами:

свежей щепы (Арвен заделывал самые опасные трещины), супа с дикими травами

(Лира снова могла стоять у плиты) и лёгким, медовым запахом, который теперь

исходил от Искорки, когда он был счастлив.

Малыш-феникс, чья сила после исцеления Лиры казалась ещё более

сбалансированной, носился по главному залу, преследуя солнечные зайчики. Он

уже мог намеренно вызывать крошечные, безвредные искорки и устраивать из них

в воздухе простые фигуры — круги, спирали. Сейчас он пытался изобразить

цветок для Лиры, но получалось больше похоже на взъерошенный одуванчик. Лира

сидела на подушках у очага, смеясь и подбадривая его, её лицо, хоть и ещё

немного бледнее обычного, светилось здоровьем и счастьем.

Арвен стоял у импровизированного верстака, сколоченного из обломков скамьи. В

его руках был обсидиановый осколок, и он с неожиданным для такого гиганта

терпением вырезал на нём что-то тонким магическим резцом. Это была не руна

защиты, а… узор. Сложное переплетение линий, напоминавшее то ли крыло

дракона, то ли язычок пламени. Он поглядывал на Лиру и Искорку, и уголки его

губ время от времени непроизвольно подрагивали в едва уловимой, но самой

настоящей улыбке.

Идиллию нарушил знакомый, но на этот раз не тревожный, а нарочито громкий стук

в дверь. Стук не в такт, а весело, перекатами.

Лира и Арвен переглянулись. Искорка завис в воздухе, насторожив уши. Никто из

выживших культистов не посмел бы вернуться, а других гостей у них не

водилось… кроме одной.

— Эмма, — одновременно произнесли они, и в их голосах прозвучало облегчённое

ожидание.

Арвен кивнул, и массивная дверь бесшумно отъехала в сторону. На пороге, залитая

утренним светом, стояла Эмма Броудс. Но не бледная и озабоченная, как в тот

страшный визит с вестью о «Эхе Забвения». Она сияла. В руках она держала не

схему, а большую, нарядную корзину, накрытую льняной салфеткой, и какой-то

продолговатый футляр из тёмного дерева. На её лице играла знаменитая, всё

понимающая улыбка.

— Можно войти? Или вы тут в такой сладкой идиллии, что гостям не рады? —

спросила она, но уже переступала порог, её зелёные глаза моментально

сканировали зал, останавливаясь на каждом: на Лире, на Арвене, на зависшем

Искорке.

— Эмма! — Лира попыталась встать, но подруга тут же сделала строгий жест.

— Сиди, сиди, героиня! Я всё слышала. Вернее, почувствовала. Волны от вашего…

фейерверка дошли аж до моего агентства. Все флакончики с приворотным зельем

неделю звенели в унисон. — Она подошла, поставила корзину на стол и, не

сдерживаясь, обняла Лиру. — Рада, что ты цела. Более чем цела.

Затем она повернулась к Арвену. Её взгляд стал более оценивающим, но

по-прежнему тёплым. — Господин Скайлор. Выглядите… по-домашнему.

Арвен, всё ещё с резцом в руке, слегка поклонил голову. — Мисс Броудс. Мы в

долгу перед вами за предупреждение.

— О, забудьте. Главное, что всё кончилось хорошо. И, судя по атмосфере, даже

лучше, чем хорошо. — Её взгляд скользнул по узору на обсидиане, и её улыбка

стала ещё шире.

Тем временем Искорка, преодолев робость, подлетел поближе, привлечённый запахом

из корзины. Эмма ахнула.

— О, вот он! Настоящий герой! — Она осторожно протянула руку, и Искорка, после

секундного колебания, приземлился ей на палец. — Привет, солнышко. Принесла

тебе кое-что. Особенный нектар с вершин Лунных Пиков. Говорят, фениксы его

обожают.

Она достала из корзины маленький хрустальный флакон и отдала его Лире. Потом

принялась выгружать остальное: свежий хлеб, сыр с орехами, бутылку тёмного

ягодного вина, связки ароматных трав для чая.

— Это от меня лично. Чтобы силы восстанавливали. — Затем она взяла деревянный

футляр. — А это… официальный подарок от «Агентства «Купидон»«. Вернее, от

Саруга, который до сих пор не может простить, что пропустил «самое эпичное

свидание тысячелетия», как он выражается.

Она открыла футляр. На бархатной подкладке лежали два предмета. Два браслета.

Но не простых. Они были сплетены из двух тонких, перевитых друг с другом

проволок — одна тёмная, с лёгким синим отливом (как чешуя Арвена), другая

светлая, золотисто-медная (как пламя Искорки и волосы Лиры). В месте их

соединения был вправлен небольшой, но идеально огранённый кристалл, который

казался пустым, но в нём поблёскивали крошечные искорки.

— Это не просто украшения, — пояснила Эмма, её голос приобрёл торжественные

нотки. — Саруг носился по всем своим контактам, выменивал, чуть ли не

воровал компоненты. Это «Звенящие Сердечные Узы». Очень древние, очень

редкие. Они не создают связь — они усиливают уже существующую, чистую и

добровольную. Позволяют чувствовать настроение друг друга на расстоянии,

посылать мысленный импульс-предупреждение или… просто ощущать присутствие.

Когда носители рядом, кристаллы тихо светятся. — Она улыбнулась. — Считайте

их… обручальными кольцами для душ, уже давно обручённых судьбой.

Лира смотрела на браслеты, её глаза блестели. Она посмотрела на Арвена. Он

положил резец и медленно подошёл. В его взгляде не было сомнения, лишь

глубокая, тихая благодарность.

— Это… слишком щедро, — сказала Лира.

— Для тех, кто спас не только себя, но и баланс полмира? — парировала Эмма. —

Это минимальная благодарность. Носите на здоровье. И, кстати… — её тон снова

стал игривым, а взгляд — тем самым, пронзительно-видящим, — …пока вы тут суп

варили и стены латали, кое-что изменилось. И я просто не могу не

похвастаться своей работой. Вернее, работой самой Судьбы.

Она сделала паузу для драматического эффекта, а затем легким движением руки,

будто распахивая невидимый занавес, показала им.

Она не включила свой дар для них — они не смогли бы его увидеть. Но она

показала образ, вложив в него всё своё мастерство. И они увидели.

В воздухе между ними, словно сотканная из света и самого воздуха, проявилась

картина. Их алые нити. Но какие!

Нить Арвена, когда-то скованная ледяными щипцами и тонувшая в свинцовом тумане,

теперь сияла. Она была толстой, прочной, как канат, сплетённым из тысяч

золотых и алых волокон. В ней чувствовалась мощь скалы и глубина веков, но