Вторая капля. Третья. Но на четвертой что-то пошло не так. Тельце котенка вдруг

напряглось, не просыпаясь, его скулы задрожали. И затем раздался тихий, но

отчетливый звук рвотного позыва. Все, что она влила, было тут же мучительно

и беспомощно исторгнуто обратно.

Лира отшатнулась, сердце упало. Она быстро убрала ложку, бережно вытерла

мордочку котенка мягкой салфеткой. Он снова обмяк, его дыхание стало чуть

более прерывистым, как будто этот крошечный акт отторжения отнял у него

последние силы.

— Не подходит, — с горечью констатировала она. — Обычная пища не подходит. Ему

нужно что-то иное.

Она сидела на полу, глядя на безответный комочек, и чувствовала приступ

профессионального бессилия. Она лечила зверей и магических существ годами.

Она знала, как помочь при переломе крыла у фейри, как вывести из депрессии

единорога, потерявшего рог, как успокоить истерику у мандрагоры. Но этот

случай был другим. Это была не болезнь тела, а блокада самой сути. И ключ к

ней, она чувствовала, лежал не в ее книгах по травничеству, а в том самом

месте, где он был найден. Или в том, кто его нашел.

Мысль о Арвене, молчаливом и закрытом, вызывала у нее странное раздражение,

смешанное с нарастающим любопытством. Он возвращался каждый день, всегда в

сумерках, всегда ненадолго. Стоял, как каменное изваяние, в двух шагах от

корзинки, слушал ее краткий, деловой отчет («стабильно», «пьет воду», «без

изменений»), кивал и уходил. Ни вопросов, ни предложений помощи, никаких

эмоций. Как будто проверял живой инвентарь.

На следующий день, когда он снова появился на пороге, Лира была готова. Она

встретила его не у прилавка, а стоя между ним и камином, скрестив руки на

груди. На лице ее читалась не привычная доброжелательная усталость, а

решимость.

— Он не ест, — заявила она без предисловий, как только он вошел. — Обычную пищу

отторгает. Его организм ее не принимает. Более того, я уверена, что его

магическое ядро не просто спит, оно изолировано. Запечатано. И это не

естественное состояние.

Арвен остановился. Его золотистые глаза сузились, но не от удивления, а от

мгновенной настороженности, будто он почуял ловушку.

— Я не лекарь, — произнес он своим низким, глухим голосом. — Я принес его к

лекарю.

— Лекарю нужна информация! — не сдержалась Лира, голос ее зазвучал острее. —

Где вы его нашли? Точно где? Не «в лесу», а в каком месте? У воды? На камне

со странными отметинами? Рядом с какими-то растениями, которых там быть не

должно? Были ли в воздухе какие-то аномалии — свечение, вибрация,

неестественная тишина? Что происходило в ту ночь?

Каждый ее вопрос был как удар маленького, но твердого молотка по броне его

молчания. Она видела, как напряглись его челюсти, как пальцы, спрятанные в

складках плаща, сжались в кулаки. Он не просто не хотел отвечать. Он боялся

ответить.

— Это не имеет значения, — отрезал он. Каждое слово было ледяным. — Место

обычное. Ничего примечательного.

— Не верю! — выпалила Лира, сделав шаг вперед. Ее собственное раздражение,

накопившееся за дни бесплодных попыток, прорвалось наружу. — Вы носите на

себе следы древней магии, которую я ни разу не встречала! Вы появляетесь и

исчезаете, как призрак! Вы нашли существо с заглушенным магическим ядром в

«обычном» лесу? Это не складывается! Если вы хотите ему помочь, если вам

хоть что-то небезразлично, скажите мне правду!

Последние слова повисли в воздухе тяжелым, нелепым упреком. Сама она поняла

это, как только произнесла их. Какое ему дело до котенка? Он просто выполнил

формальность.

Именно это он и подтвердил. Его лицо, и без того холодное, стало совершенно

бесстрастным, как маска. В глазах погасла даже та искорка настороженного

интереса, что иногда в них мелькала. Осталась только пустота и ледяное,

безжалостное отстранение.

— Мой долг, — произнес он отчетливо, разделяя слова, будто вбивая гвозди, —

заключался в том, чтобы не оставить существо умирать на моем пороге и

доставить его к тому, кто, как заявлено, помогает. Я выполнил его. Все, что

происходит дальше, ваша забота, мадемуазель Серебрянка. Не моя.

Он повернулся к двери, его плащ развеялся крутым, решительным движением.

— Но… — начала Лира, чувствуя, как обида и досада комком подступают к горлу.

— Больше я не потревожу вас своими визитами, — бросил он через плечо, и в этих

словах звучала не вежливость, а окончательный, бесповоротный приговор. —

Делайте что должны.

И он ушел. На этот раз дверь закрылась за ним с таким тихим, но окончательным

щелчком, будто захлопнулась крышка гроба.

Лира осталась стоять посреди комнаты, глупо уставившись на дверь. В ушах

звенела тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Обида жгла щеки.

Озадаченность туманила мысли. Кто этот человек? Что он так отчаянно

скрывает? И почему его уход, которого она в какой-то момент даже желала,

чтобы избавиться от этого давящего присутствия, теперь ощущался как

поражение? Как будто он забрал с собой не только свою ледяную ауру, но и

какую-то часть загадки, без которой она никогда не сможет помочь Пепельку.

Она медленно подошла к корзинке и опустилась на колени рядом. Котенок лежал,

как и прежде, беспомощный и отрезанный от мира.

— Прости, малыш, — прошептала она, проводя пальцем по его холодному ушку. —

Кажется, я все испортила. Твой странный спаситель бросил нас обоих.

Но где-то в глубине, под слоями обиды и разочарования, шевелилось другое

чувство — упрямое, профессиональное. Он сказал, что больше не придет. Но он

же возвращался все эти дни. Значит, что-то его тянуло. Не только долг. И

если это что-то было сильнее его страха и его холодной решимости

изолироваться, то, возможно, это был еще не конец. Возможно, это было только

начало настоящего конфликта — конфликта между его одиночеством и

зарождающейся, неосознанной ответственностью.

А пока ей нужно было найти, чем кормить это существо, если не обычной пищей.

Ответ, она чувствовала, лежал не на ее полках с травами. Он витал в том

самом таинственном лесу, о котором он так не хотел говорить. И Лира начала

понимать, что, если она хочет спасти Пепелька, ей, возможно, придется

отправиться на его поиски самой.

Тишина, опустившаяся на «Лунный фамильяриум» после полуночи, была особого рода.

Она не была пустой или мертвой. Она дышала. Глубоким, размеренным дыханием

спящих существ: свистом крыльев сновидца-летуна в его гамаке, посапыванием

старого барсука-травника в своем гнезде из папоротника, едва слышным

жужжанием светлячков, заключенных в стеклянные шары для ночного освещения.

Это была живая, насыщенная тишина храма, где каждый обитатель был погружен в

свои тайные, звериные сны.

Лира сидела в своем потертом бархатном кресле у камина, где угли догорали,

окрашивая комнату в багровые и оранжевые тона. Книга «Аномалии магического

метаболизма у гибридных существ» лежала у нее на коленях раскрытой, но она

уже давно не видела строк. Взгляд ее был прикован к корзинке у ее ног, где

на мягкой подстилке из целебного мха лежал Пепелек.

После сегодняшней размолвки с Арвеном внутри нее бушевал ураган из

противоречивых чувств. Обида, острая и колючая, сменялась досадой на саму

себя. Зачем она дала волю раздражению? Зачем перешла на личности, упрекнув

его в равнодушии? Она, всегда такая терпеливая с испуганными животными,

сорвалась на испуганного человека? Существо? Ей было непонятно, кем именно

он был, но его страх был осязаем, как запах дыма.

«Больше не потревожу». Эти слова звенели в ее ушах, холодные и окончательные,