вырвать. В центре зала, на возвышении из спрессованного пепла и костей,

стоял массивный, черный кристаллический алтарь. Над ним в воздухе висела…

диаграмма. Созданная из сгустков фиолетового пламени, она изображала циклы

небесных тел. И в центре диаграммы, в точке пересечения орбит, горел символ

— стилизованная птица из чистого, золотого огня. Феникс. А рядом с ней —

дата, отсчитывающая часы до события, помеченного знаком черного солнца,

пожирающего свет. Солнечное затмение. В этом мире оно должно было

наступиться через три дня.

У алтаря стоял высокий культист, его лицо было скрыто капюшоном, но из-под него

доносилось монотонное бормотание. Он обращался к небольшой группе собратьев:

— …и когда светило умрет на небе, и тень великого Забвения ляжет на мир, мы

принесем Пламя Рассвета в жертву на алтаре Рассеяния. Кровь феникса,

последнего носителя памяти и надежды, станет кислотой, разъедающей последние

узы Печати. И наш Господин восстанет из небытия, чтобы начать Вечный Пир!

Арвен почувствовал, как ярость, холодная и смертоносная, поднимается в нем.

Теперь у них не просто была цель уничтожить логово. У них был срок. Три дня.

И конкретная, чудовищная цель ритуала — Искорка.

Он уже собирался отступить, когда его взгляд упал на груду свитков и странных

устройств у подножия алтаря. Там могли быть планы, схемы, слабости. Он не

мог уйти с пустыми руками. Рискуя быть обнаруженным, он метнулся вперед,

схватил наугад несколько пергаментов и один небольшой, холодный

металлический диск, и растворился в тени, как только услышал приближающиеся

шаги — культисты возвращались, не найдя источника вспышки.

Его побег был стремительным и тихим. Он выскользнул из поры и побежал не к

точке отхода, а по дуге, уводя возможных преследователей от Лиры. Через

несколько минут, убедившись, что за ним не идут, он активировал связь через

якорь — короткий, вибрационный сигнал: «Опасность. Уходим. Точка встречи А».

Лира, получив сигнал, уже была на ногах. Она рванула от укрытия, держа наготове

Эхо. Но они не успели отойти и на сотню метров, как из пепла перед ними

выросли две фигуры. Это были не те, кто ушел на вспышку. Это был засадный

патруль. Их черные глаза без выражения уставились на нее.

— Живая, — прошипел один. — Магия жизни. Интересно.

Лира отпрянула, но пути к отступлению не было. И тогда раздался рев. Не ярости,

а чистой, сконцентрированной силы. Воздух перед патрулем сгустился и ударил,

как таран. Культисты отлетели в стороны, как тряпичные куклы. Из серой мглы,

словно рожденный самой тенью, выступил Арвен. Его глаза горели.

— Беги! За мной!

Они побежали. Не назад по своему следу, а в сторону, в хаос серых дюн. Сзади

раздались крики, завыли сигнальные устройства — их обнаружили.

Началась погоня.

Именно тогда они показали, на что способны как команда. Арвен не просто бежал,

он создавал помехи — внезапные ямы в пепле, кратковременные вспышки

ослепляющей тьмы, сбивающие с толку эхо-сигналы. Лира, держа на связи Эхо,

читала местность: «Впереди зыбучий песок! Влево!», «Скала справа — можно

укрыться на секунду!», «Они разделились, одна группа пытается обойти!»

Однажды трое культистов почти настигли их, вынырнув из-за гребня дюны. Арвен

развернулся, чтобы принять бой, но Лира была быстрее. Она выпустила Уголька

не для атаки, а для ослепления. Ящерка, понимая опасность, выпустила сноп

коротких, ярких огненных шариков прямо в лица преследователям. Те, чьи глаза

были привычны к полумраку, вскрикнули, ослепленные. Арвен этим

воспользовался, сбив их с ног ударом сгущенного воздуха.

Они бежали, петляли, снова бежали. Преследователи не отставали, их было больше,

и они знали местность. Но у преследуемых было нечто большее — абсолютное

доверие и отточенная в башне слаженность. Каждое движение Арвена

предвосхищалось Лирой, каждое ее предупреждение молниеносно использовалось

им.

Наконец, они достигли зоны относительной стабильности — того места, где

оставили портал-якорь для возвращения. Арвен, не останавливаясь, вырвал из

складок плаща небольшой кристалл и швырнул его позади. Кристалл

активировался, создав позади них стену искаженного, грохочущего пространства

— временный, но мощный барьер.

— Теперь! — крикнул он, уже активируя портал.

Они прыгнули в светящийся круг, даже не оглянувшись. Переход обратно был

резким, болезненным, как рывок из ледяной воды в теплую. Они рухнули на

каменный пол комнаты для порталов в башне, задыхаясь, покрытые серым пеплом,

но целые.

Портал захлопнулся. Тишина родных стен оглушила их после гонки в беззвучном

аду.

Арвен первым поднялся, помог встать Лире. Они смотрели друг на друга, видя в

глазах друг ужас от услышанного, облегчение от спасения и стальную

решимость. У них было три дня. И свиток с планами ритуала, который он сжал в

руке так сильно, что костяшки побелели.

— Они хотят принести его в жертву на затмении, — выдохнул Арвен. — Чтобы

разъесть печать его кровью.

— Значит, — сказала Лира, ее голос дрожал, но был твердым, — мы должны быть

готовы не просто к обороне. Мы должны быть готовы к войне. И сделать это

раньше, чем наступит их черное солнце.

Возвращение в башню после «Эха Забвения» было не триумфом, а похоронами

последних иллюзий. Тишина родных стен, которая раньше казалась Арвену

надежным саваном одиночества, теперь давила, как предгрозовая тишина. Каждый

камень, каждая руна, казалось, вопрошали: готов ли ты? Готов ли защитить

нас? Защитить их?

Они отряхнули с себя пепел проклятого мира, смыли липкий ужас с кожи. Лира

молча осматривала и кормила Эхо и Уголька, чья связь с ней теперь казалась

прочнее стали. Арвен разложил на столе добычу: схематичные чертежи ритуала,

списки необходимых компонентов (некоторые с пометкой «жизненная сила

феникса»), и тот холодный металлический диск. При ближайшем рассмотрении на

нем оказалась выгравирована часть огромной мандалы — карта энергетических

потоков вокруг башни в день затмения. Они планировали не просто прорваться.

Они планировали взломать защиту, используя ослабление границ в момент

астрономического события.

Лира подошла, ее лицо было бледным, но спокойным. Она положила руку на плечо

Арвена, чувствуя, как его мышцы напряжены, как струны.

— Три дня, — прошептала она. — Что мы можем сделать за три дня?

Арвен не ответил сразу. Он встал и подошел к одному из глухих каменных

простенков. Прикосновением и тихим словом на языке драконов он активировал

скрытую руну. Камень растаял, открыв нишу. Внутри на каменной подставке

лежал не артефакт, а нечто, похожее на огромное, темное, усыпанное звездами

яйцо из обсидиана. Оно было размером с человеческую голову и пульсировало

тихим, зловещим ритмом.

— Это не печать, — сказал он, не оборачиваясь. — Это ее Сердце. Контрольный

кристалл. Через него я чувствую каждую трещину, каждое колебание энергии в

охраняемой зоне. И сейчас… — он положил на него ладонь, и яйцо отозвалось

тусклой вспышкой, — …оно поет песнь тревоги. Тень затмения уже ложится на

границы. Они тонки, как паутина на ветру.

Он повернулся к Лире, и в его глазах, всегда таких нечитаемых, бушевала буря

отчаяния.

— Три дня — ничто. Чтобы подготовить башню к прямому штурму, который они

готовят, нужны недели. Месяцы. Чтобы укрепить печать против

целенаправленного ритуала с такой жертвой, как Искорка… нужна сила, которой

у меня нет. Я — Страж. Моя сила в изоляции, в неприступности. В обороне. Но

теперь они знают цель. И у них есть ключ.