разбирается в успокоительных для самых разных существ лучше Лиры Серебрянки?

Занавеска отодвинулась, и появилась Лира. На руках у нее в защитных перчатках

из толстой кожи сидел небольшой, сердитый на вид еж с искрящимися, как

серебряная парча, иголками.

— …и больше не лезь в розетку, ясно? Искромёт, ты не зарядное устройство, —

строго говорила Лира, неся его к просторной клетке. Увидев Эмму, она

улыбнулась. — Эмма! Прости, навела порядок с одним непоседой. Чем могу

помочь?

— Привет, Лира. Мне нужна твоя экспертиза, — Эмма положила на прилавок список,

составленный Саругом с ее легкой редакцией. — Для клиентов. Нервы,

предсвидаточная паника, желание блеснуть умом, а не дрожью в коленках… В

общем, что-нибудь универсальное, но эффективное.

Лира, скинув перчатки, взяла список, пробежалась глазами и рассмеялась.

— Саруг, как всегда, практичен. У меня как раз есть отличный сбор «Ясный ум и

Теплое сердце». Подойдет и эльфам, и гномам, и даже немного взволнованным

троллям. Сейчас соберу.

Она принялась ловко отмерять щепотки из разных банок в большой бумажный кулек,

что-то бормоча себе под нос про пропорции. Эмма облокотилась на прилавок,

наблюдая за работой. Она всегда восхищалась спокойной уверенностью Лиры, ее

связью с миром существ. Это была своя магия, не менее ценная.

Именно в этот момент дверь открылась.

Вошла не просто тень, а словно сгустившийся кусок тишины. Эмма почувствовала

это еще до того, как обернулась — воздух в комнате стал плотнее, свет из

окна будто потускнел на миг. Она увидела высокую фигуру в темном плаще,

знакомую ей с одного-единственного, но незабываемого визита в замок. Арвен

Скайлор.

Его появление было таким же беззвучным и весомым, как падение древнего менгира.

Он не смотрел по сторонам, его золотистый, вертикальный взгляд был прикован

к Лире за прилавком. Он что-то сказал, его голос — низкий и глухой, как

отдаленный раскат грома долетел до Эммы обрывками:

— …состояние?

Лира, не отрываясь от своих щепоток, кивнула в сторону камина.

— Стабильно. Все так же спит. Пьет. Сегодня попробую новый настой…

И вот тут взгляд Эммы, машинально скользнувший с фигуры Арвена к Лире,

зацепился.

Она не включила свой дар специально. Он сработал сам, как зрачок на ярком

свету. Потому что то, что она увидела, было невозможно игнорировать.

От тонкого запястья Лиры, там, где билась жилка, прямо сквозь рукав ее простой

холщовой блузы, вырывалась нить. Не тонкая паутинка, а толстый, прочный,

витой шнур цвета свежей артериальной крови, ярко-алый, словно светящийся

изнутри. Он тянулся через все помещение, игнорируя полки и клетки, прямой и

неумолимой линией, как стрела Амура, выпущенная из самого сердца.

И вел он прямо к Арвену.

Но то, что Эмма увидела на другом конце, заставило ее сердце сжаться от

странной смеси восторга и жалости. Алая нить Лиры упиралась не в запястье

Арвена. Она терялась в густом, свинцово-сером тумане, который клубился

вокруг него, как личная грозовая туча. Сквозь этот туман Эмма с огромным

усилием смогла разглядеть контур его собственной нити. Она была того же

яркого, пламенного алого цвета, но она была скована. Опутана витками

ледяной, синеватой энергии, которая сжимала ее, как щипцы из самого чистого

горного льда. И эти щипцы исходили изнутри него — из груди, из самой

глубины, где, как поняла Эмма, гнездились его сомнения, его долг, его

одиночество, возведенное в абсолют.

Нить Лиры бесстрашно врезалась в этот туман, пытаясь дотянуться до скованного

сердца. Она была сильной, настойчивой. Но щипцы сжимались еще туже, отторгая

тепло, пытаясь заморозить и эту связь.

Эмма замерла, забыв дышать. Перед ней был самый сложный и самый истинный союз,

который она когда-либо видела. Не легкая, воздушная связь двух счастливцев,

а мощное, судьбоносное переплетение, борющееся с внутренними демонами одного

из них. Это была любовь не как подарок, а как испытание. Как вызов,

брошенный самой судьбой ледяной крепости одиночества.

— Эмма? Ты как? — голос Лиры вернул ее в реальность.

Эмма вздрогнула, оторвав взгляд от невидимой для других драмы. Арвен,

почувствовав на себе ее пристальный взгляд, медленно повернул голову. Его

золотые глаза встретились с ее зелеными. В них не было угрозы. Была

настороженность, холодная оценка и пустота. Та самая пустота, что порождала

ледяные щипцы.

— В-все хорошо, — выдохнула Эмма, заставив себя улыбнуться Лире. — Просто

задумалась. Этот сбор… Он точно поможет, если один из пары… Ну, очень

закрыт? Как будто закован в лед?

Лира подняла бровь, немного удивленная формулировкой.

— Поможет расслабиться и открыться, — сказала она, бросая осторожный взгляд на

Арвена, который, выслушав краткий отчет, уже разворачивался к выходу. — Но

лед… Лёд нужно растапливать теплом, а не травами, Эмма. И времени это порой

требуется много.

Арвен, услышав это, замер на мгновение у двери. Его спина, широкая и прямая,

была напряжена. Казалось, он что-то хочет сказать, но лишь молча вышел,

снова унеся с собой свою бурю и свои оковы.

Лира вздохнула, глядя на захлопнувшуюся дверь, и закончила заворачивать кулек.

— Вот, держи. Заваривать по щепотке на чашку. Не передозируй, а то уснут прямо

за столом.

— Спасибо, — Эмма взяла пакет, сжимая его так, что бумага зашуршала. Она не

могла молчать. — Лира… Этот мужчина… Он тебе кто?

Лира покраснела едва заметно, но голос ее был ровным.

— Клиент. Принес найденного котенка в ужасном состоянии. Интересуется его

выздоровлением. И все.

— Он выглядит очень одиноким, — осторожно сказала Эмма.

— Да, — тихо согласилась Лира, ее взгляд самопроизвольно потянулся к окну, за

которым скрылась темная фигура. — Похоже на то.

Эмма заплатила и попрощалась, выйдя на улицу. Солнце светило ярко, но перед

глазами у нее все еще стояло видение: ярко-алая, живая нить и ледяные,

сжимающие ее оковы. Она думала о своей матери, о том, как та, наверное,

видела подобные сложные узоры.

«Это настоящая пара, — думала она, направляясь к своему дому-агентству. — Но им

предстоит трудный путь. Очень трудный. И, кажется, этот котенок… Он как-то

связан с этим».

Она не знала, что только что стала свидетелем начала великой истории. Истории,

в которой ей, возможно, однажды придется не просто наблюдать за алой нитью,

но и помочь ей разорвать ледяные путы.

Три дня. Три долгих дня Пепелек — так Лира мысленно окрестила котенка — провел

в состоянии глубокой, магически усугубленной спячки. Он пил воду, когда ей

удавалось осторожно влить ему в рот несколько капель, его дыхание стало

ровнее, но глаза оставались закрытыми, а тело — расслабленным до бессилия.

Он не просыпался.

На четвертый день Лира решила попробовать перевести его на питание. Она

приготовила самое нежное, почти воздушное пюре из отварного белого мяса

птицы, смешанное с бульоном и каплей питательного эликсира. Запах был

аппетитным даже для нее самой.

Она устроилась на полу у камина, корзинка с котенком стояла перед ней на теплом

овчинном коврике. Осторожно, кончиком маленькой костяной ложечки, она

коснулась пюре его губ.

— Ну, малыш, пора кушать. Пора набираться сил.

Котенок не отреагировал. Его губы были мягкими и безвольными. Она попробовала

аккуратно приоткрыть ему рот и ввести на кончике ложки крошечную каплю пюре.

Инстинкт сработал — он сделал слабое сосательное движение, проглотил. Сердце

Лиры забилось надеждой.

— Вот так, молодец! Еще чуть-чуть.