– Нет, отец, – отказался от предложения Степан, – я так долго ждал нашей встречи, что не согласен даже на короткую разлуку.

От добрых, искренних слов сына Пашков-старший, несмотря на всю свою внешнюю суровость, даже прослезился. Это было заметно потому, как он незаметно смахнул набежавшую слезу рукавом своего парадного кителя, после чего крепко-крепко обнял за плечи своего быстро повзрослевшего сына.

На пристань коляска подкатила вовремя, паровой катерок на остров Русский уже собирался отчаливать, но капитан, увидев прибывших на извозчике подполковника и кадета, приказал подать трап.

– Прошу прощения, Алексей Аркадьевич, что на целых пять минут задержал ваш быстроходный катер, – сказал Петр Ильич, пожимая дружескую, пропитанную морской солью крепкую руку моряка, – но у меня была убедительная причина задержаться. Я встречал выпускника Омского кадетского корпуса, моего единственного сына Степана, выслужившего вице-унтер-офицера.

– Полный вперед! – скомандовал капитан и только после этого пристально оглядел Степана с ног до головы.

– Боевым юнкером будет! – оценил он вид и выправку юноши. – Но гардемарином выглядел бы краше. Я так полагаю, что оный вице-унтер-офицер непременно пойдет по стопам отца? – спросил моряк, еще раз окинув оценивающим взглядом кадета.

– Нет, господин капитан, – как можно более грубым голосом ответил Степан. – После летних вакаций я намереваюсь учиться в Николаевском кавалерийском училище гвардейских юнкеров! – гордо объявил он, вспомнив раннее название училища, которое, по его мнению, возвышало Славную Школу над другими военными учебными заведениями.

– Эк куда тебя занесло! – воскликнул удивленно капитан, – в гвардейскую кавалерию ему захотелось. Знаешь ли ты, салага, что офицеры гвардии должны полностью себя содержать. Даже несмотря на повышенное жалованье, служить в гвардии без дополнительных доходов просто невозможно. Слышал я, что гвардеец должен иметь несколько комплектов очень дорогого обмундирования для балов и императорских приемов, карету, лошадей, участвовать в полковых и дворцовых застольях и в целом вести салонную, аристократическую жизнь. Мы с вашим отцом вроде в чинах не обделены, но нашего жалования и на одну породистую гвардейскую лошадь не хватит. Так-то вот, молодой человек…

В это время катер, вместо того чтобы легко коснуться пирса, чуть было в него не врезался.

– Вахтенный! Лево руль! Больше лево! Семибалльный шторм тебе в селезенку! – ругнулся капитан на матроса, который зазевался и вовремя не крутанул штурвал. – Вахтенного заменить! – приказал капитан своему помощнику. – По прибытии в экипаж отправить на сутки на гауптвахту! Ни на минуту отвлечься невозможно. Везде нужен глаз да глаз, – проворчал он и, словно извиняясь за жесткое причаливание, добавил: – Ничего, мы и похлеще этого приставали!

Когда Степан сходил на берег, моряк дружески похлопал его по плечу и с сожалением повторил:

– А гардемарином был бы краше!

Береговая батарея, которой командовал подполковник Пашков, была расположена на высоком, скалистом Новосильском мысу острова Русский, омываемом морем с трех сторон, и относилась к восточному участку берегового фронта Владивостокской крепости. Построенная в конце прошлого века и недавно реконструированная, она представляла для противника значительную угрозу даже на дальних подступах к острову и, кроме того, обеспечивала надежную защиту Скрыплевского рейда и прохода на внутренний рейд Владивостока с восточной стороны.

Батарея состояла из восьми орудийных двориков, защищенных с моря мощными железобетонными фортециями, в которых были установлены орудия главного калибра.

Одним духом вскарабкавшись вслед за отцом на мыс, Степан несколько минут стоял на самом верху, завороженный сказочным видом, внезапно открывшимся перед ним. Окруженный водой мыс, словно гигантский корабль, смело несся сквозь вспененное море к далекому океану. И никакой на свете враг не мог его остановить. Потому что с верхней палубы этого непотопляемого корабля круглосуточно просматривал горизонт цейсовский дальномер, готовый в любой момент засечь врага и указать артиллеристам дистанцию и скорость вражеской цели…

– Господин подполковник, за время вашего отсутствия на Новосильцевской батарее происшествий не случилось! – Старший офицер батареи штабс-капитан Миронов, – оторвал от радужных дум Степана доклад офицера.

– Господин штабс-капитан, выпускник Омского кадетского корпуса Степан Пашков! – четко и громко доложил Степан батарейному офицеру и в ответ на это встретил удовлетворенный взгляд отца.

– О-о, Степан Петрович! – воскликнул обрадованно штабс-капитан, – как вы за этот год повзрослели и окрепли, настоящим юнкером стали! Ну, теперь держись, Михайловское училище!

– Я в Николаевском кавалерийском учиться буду! – отозвался Степан, чем явно ошарашил артиллерийского офицера.

– А как же продолжение семейной династии? – удивленно спросил он.

– Я по математике еле-еле до девяти баллов дотянул, – деланно удрученным голосом соврал Степан больше для отца, чем для штабс-капитана, – а в Михайловское артиллерийское меньше одиннадцати – даже не заикайся.

Заметив, как посуровел взгляд отца, Степан вдруг почувствовал, как его уши словно огнем обожгло. Ему стало стыдно за вылетевшую из уст ложь, но еще больше за то слабоволие, которое он проявил во время выпускных экзаменов, когда, вместо того чтобы еще раз повторить в выходные дни математику, он, забыв обо всем на свете, гулял с Терентием по городу в обществе по-весеннему расцветших гимназисток.

Штабс-капитан, заметив, как помрачнело лицо кадета, больше задавать вопросов не стал, а получив разрешение командира, направился по своим служебным делам.

– Ну что, сын, – прервал явно затянувшееся молчание Пашков-старший, – пошли в дом. Отдохнешь после дальней дороги, – и, не дожидаясь ответа, развернулся и широким шагом направился в сторону капониров.

Поравнявшись с центральным двориком, он подошел к киоту с ликом Николая Чудотворца и, сняв фуражку, истово перекрестился. Вслед за ним, сняв фуражку, перекрестился и Степан.

В довольно просторной и прохладной комнате командира батареи не было ничего лишнего. Стол, два стула, две солдатские кровати под серыми казенными одеялами. Лишь высокий, от пола до потолка книжный шкаф, заполненный самыми разнокалиберными книгами, несколько выделялся из общей спартанской обстановки, да стоящая на столе лампа с огромным зеленым абажуром говорили о том, что это не казарма, а довольно уютное жилище одинокого достаточно образованного артиллерийского офицера, размышляющего в свободное от службы время о войне и мире.

Степан, поставив чемодан возле свободной кровати, огляделся, привыкая к своему новому жилью. Увидев на столе стопку листов, исписанных ровным каллиграфическим почерком, и несколько книг, густо нашпигованных закладками, он с интересом ознакомился с содержанием нескольких верхних страниц.

– Как интересно! – удивленно воскликнул он, – вы, оказывается, неплохой литератор.

– Да вот, – смущенно развел руками отец, – решил воскресить в памяти свою офицерскую молодость. Думаю, что мои мемуары и тебе на пользу пойдут, будут отцовским тебе наказом.

«Советы военного человека сыну своему» – прочитал Степан заглавие лежащей на столе книжицы в сером переплете.

Взяв книжку в руки, Степан прочел подчеркнутые карандашом строки: «…Любите военное знание больше всех других, любите его до исступления. Если вы не думаете беспрестанно о воинских упражнениях; если не хватаетесь с жадностью за военные книги и планы; если не плачете при рассказах о сражениях; если не умираете от нетерпеливости быть в них и не чувствуете стыда, что до сих пор их не видали, хотя бы это и не от вас зависело, то сбросьте как можно скорее мундир, который вы бесчестите…»

– Как все верно сказано, – задумчиво промолвил кадет, – вот и воспитатели постоянно твердили, что без любви к армии да без глубоких военных знаний никак нельзя!