Во время рапорта ротмистр встал, надел фуражку и взял под козырек, а столпившиеяся у дверей юнкера разом звучно щелкнули шпорами и стали по стойке «смирно». Офицер принял от кадета бумаги и крикнул в дверь:

– Взводный вахмистр Вронский…

В дверях словно по волшебству вырос красавец-юнкер и, мелодично звякнув шпорами, вытянулся в ожидании приказания.

– Вот, вахмистр… возьмите этого молодого к себе и… в работу! – распорядился он.

– Слушаюсь, господин ротмистр, – ответил взводный и, четко развернувшись, вышел из дежурки. Этот лихой, стройный и подтянутый юнкер, одетый с иголочки, в глазах Степана сразу же стал тем недосягаемым образцом, с которого надо было непременно брать пример.

Явно очарованный всеми этими блестящими экзерсисами высшей военной марки, кадет направился вслед за вахмистром. Перейдя через зал, они вошли в противоположный коридор и остановились перед дверью небольшой комнаты с табличкой: «вахмистерская».

Наученный вахмистром Вронским, Степан, получив разрешение войти, переступил порог и замер по стойке «смирно» перед ротным вахмистром – высоким стройным юнкером, на погонах которого были нашиты широкие вахмистерские лычки.

Как можно более грубым голосом он доложил:

– Господин «благородный корнет», окончивший курс Омского кадетского корпуса вице-унтер-офицер Степан Пашков честь имеет явиться по случаю прибытия в училище.

Выслушав рапорт, ротный вахмистр осмотрел кадета с ног до головы и приказал взводному:

– Вронский, ты возьмешь его в свой взвод…

В спальне с высокими потолками в два ряда стояли койки, в изголовье которых был вделан высокий металлический штырь, явно предназначенный для сабли и фуражки. Спальные места были разделены друг от друга высокими тумбочками, над которыми висели лампочки с абажурами. У глухой стены под углом поднималась до самого потолка лестница для физических упражнений. Вдоль противоположной стены тянулся длинный ряд составленных в козлы винтовок.

Когда Степан с вахмистром вошел в залу, ранее прибывшие кадеты сидели на одной койке и о чем-то негромко переговаривались. При виде старшекурсника они, словно стайка испуганных воробышков, пырскнули с кровати.

– Вот, молодой, – сказал взводный Степану, садясь на койку, – знакомьтесь с вашими «сугубыми товарищами».

«Сугубые товарищи» назвали свои имена и пожали Степану руку, после чего Вронский, усадив кадетов вокруг себя, просто и по-товарищески объяснил, что все они должны на зубок знать традиции Славной Школы.

– Начну с того, что юнкеров младшего курса с момента появления в училище у нас называют «сугубыми зверями». Но это не самое страшное, – улыбнулся вахмистр, – вы и ваши сокурсники поступаете по строевой части в полное распоряжение старшего курса, представители которого для вас являются ближайшим начальством. Приказы старшекурсников, которых вам принято величать не иначе, как господа «благородные корнеты», вы должны исполнять немедленно и беспрекословно. С первой минуты встречи со своими однокурсниками, или «сугубыми товарищами», вы обязаны перейти с ними на «ты» и быть в самых лучших отношениях. Все это имеет давнюю историю и соблюдается по выходе из Славной Школы между николаевцами всех выпусков.

Встают «сугубые звери» по первой трубе, ложатся тоже первыми, но это не значит, что для всех сон будет спокойным. После отбоя «благородные корнеты» частенько проверяют специальным квадратом правильность сложения одежды, и не дай бог, если одежда сложена неряшливо. Виновник будет тренироваться до тех пор, пока не сложит одежду правильно.

Когда в помещение входит юнкер старшего курса, вы, молодежь, обязаны становиться «смирно» до получения разрешения сесть. Как это не утомительно, но подобная традиция имеет в себе тот смысл, что, приучая видеть начальство в каждом старшем по службе, во время службы в полках, где старший по производству офицер делает замечания своему младшему товарищу, все это уже не вызывает никаких трений.

Чинопочитание, дисциплина и отдание чести в Школе возведены в культ, равно как и блестящее строевое воспитание, или «отчетливость», которым мы всегда гордимся и щеголяем. Это облагороженная и доведенная до совершенства военная школа, печать которой остается на всю жизнь. Офицеры, получившие воспитание в Славной Школе, всегда выделялись и выделяются своим наружным видом, духом и манерами. И поэтому – вы всегда должны быть подтянутыми и носить форму Славной Школы с особым, кавалерийским шиком.

Традиция Школы требует также, чтобы при всякой встрече, хотя бы возвратившись из отпуска, мы должны дружелюбно и искренне поцеловаться друг с другом, что затем во всей последующей офицерской жизни станет обязательным обычаем между двумя бывшими юнкерами-николаевцами, встретившимися где бы то ни было. Недаром среди выпускников Школы бытует поговорка: «И были вечными друзьями солдат, корнет и генерал».

И самое главное. Все вы с самого первого дня должны для себя решить, как желаете служить дальше – по славной школьной традиции и подвергаться «цуку», или по законному уставу?

Если вы захотите жить по уставу, то вас, конечно же, избавят от «цука», но зато никто уже не будет относился к вам, как к своему товарищу. Такого юнкера обычно называют «красным» и бойкотируют, никто с ним не разговаривает, а поддерживает лишь чисто официальные отношения. За малейшую служебную оплошность «красный» от вахмистра будет получать внеочередные наряды, его будут лишать отпусков в город. Но самым страшным, по-моему, является то, что бойкот «красного» будет продолжаться, и по его выходе офицером в кавалерию – его не пригласят в офицерское собрание, не станут разговаривать вне службы. Ибо в каждом полку есть выходцы из нашей Славной Школы, которые постоянно поддерживают связь с родным училищем. Жизнь такого человека становится невыносимой. Впрочем, я хочу особо отметить, что «красные» у нас очень редкое явление. Так что решайте сами…

– Я думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что все мы наслышаны о традициях Школы и готовы на «цук», – окинув изучающим взглядом лица кадетов, твердо сказал Степан, – ведь все мы так мечтали стать юнкерами легендарной Славной Школы, что нас нисколько не пугают училищные порядки. Только одно недопустимо для каждого из нас – унижение достоинства и чести.

– Здесь я вас хочу сразу же заверить, что, согласно обычаю, старшекурсники не имеют права задевать личного самолюбия «сугубца», который обязан выполнить беспрекословно все то, что выполняли до него юнкера младшего курса из поколения в поколение.

Скажу больше – старший курс вопреки фантазиям и рассказам, распространявшимся среди людей, враждебно относившихся к армии, строго ограничен определенными рамками, переходить которые не имеет права под страхом лишения «корнетского звания». За этим смотрит «корнетский комитет», в который входят все юнкера старшего курса и его выборный председатель, верховный блюститель традиций Школы, компетенция которого неоспорима. Строжайше, например, запрещается «корнетам» дотронуться хотя бы пальцем до юнкера младшего курса с неуважением – и надо правду сказать, это правило не нарушалось ни при каких обстоятельствах. В свою очередь, господа «корнеты» в своей среде строго придерживаются порядка старшинства, свято соблюдавшегося в военной среде старого времени. Вахмистр и портупей-юнкер для старшего курса были начальниками лишь в строю, в общежитии же никакими привилегиями не пользуются.

Еще раз повторяю, господа «благородные корнеты» не имеют права с неуважением дотронуться хотя бы пальцем до юнкера младшего курса, уже не говоря об оскорблении. За всем этим следит не только «корнетский комитет», но и ваши «дядьки». Каждый из нас теперь же должен просить кого-либо из «корнетов» взять нас в «племянники», причем, согласно обычаю, в «дядьки» приглашаются юнкера старшего курса, окончившие с «племянником» один и тот же кадетский корпус…

– А у меня уже есть «дядька» – «благородный корнет» Викентий Павлович Своевский, – обрадованно перебил Степан инструктаж Вронского и тут же наткнулся на его посуровевший взгляд.