Решение пришло, как вспышка света.

- Подержите его, пожалуйста! – попросила я незнакомца и метнулась на пост. Благо в отделении долго искать снотворное не придется. Не обращая внимания на грозные окрик медсестры, я схватила ампулу и шприц со спиртовой салфеткой и быстрей лесного оленя понеслась назад.

Стянув дорогущие шелковые штаны от пижамы, я с садистским удовольствием вогнала иглу в правый верхний квадрант филейки гада.

- Пожалуйста, сгрузите его на кровать, - заискивающе улыбаясь, попросила я незнакомца.

- Молодец, сообразила. А то он до утра тебя все равно бы достал, - скупо похвалил он. И я только сейчас его немного рассмотрела. Резкие, но правильные черты лица, твердо обозначенная линия рта, волевой подбородок. Небольшая щетина - то ли дань моде, то ли маркер сверхзанятости. Вон проведывать кого-то пришел, когда уже прием посетителей закончен.наверно, раньше не мог вырваться. Цвет глаз я рассмотреть не могла – то ли серые, то ли голубые. Но взгляд поразил меня в самое сердце. Внимательный, строгий, изучающий.

У меня еще не было серьезных отношений с мужчинами, и я под этим взглядом растерялась и засмущалась. И наверно, покраснела бы, если б не была уже до этого момента похожей на мятый помидор от неравной борьбы.

Пока незнакомец укладывал обмякающую тушку на кровать, я успела полюбоваться его четкими, уверенными движениями и отменной фигурой. Темный спортивный и явно дорогой костюм позволял рассмотреть чуть ли не каждую мышцу тыльной стороны моего героя. Посмотреть было на что!

Меня еще ни разу никто не спасал. А этот уверенный красавец уровня «Божество» пришел на помощь в тот момент, когда я уже думала, что совсем пропаду. Нетронутое сердечными переживаниями сердечко снова застучало часто-часто. И теперь уже не от страха, а от предвкушения сказки. Я подумала, что это необычное знакомство обязательно продолжится. Раз он меня спас, то должен же убедиться, что я в порядке. А там…Отойдя от испуга, я уже нарисовала себе романтическую картину нашего свидания. Где-нибудь на Останкинской башне или смотровой площадке Москва- Сити, куда я с первых дней в Москве мечтала попасть.

- Спасибо вам огромное, - хотела сказать бодро, но вышло не очень. От волнения голос охрип, так что мне пришлось прокашляться. – Я не знаю, как вас благодарить!

- Ты думай лучше, где мозгов набраться! – ушатом ледяной воды прозвучал отрезвляющий ответ. – Должна понимать, что поздним вечером в палату половозрелого мужчины не в шахматы играть зовут! Думаю, тебе на несколько дней надо взять отпуск, пока это тело не выпишется отсюда.

Ни разу в жизни мне не было так стыдно. Так, что я готова была сквозь землю провалиться. Я уже открыла рот, чтоб объяснить ситуацию, но Божеству мои оправдания были ни к чему. Оно уже развернулось, давая понять, что спасение безмозглых бабочек, летящих на огонь, у него на сегодня было запланировано. И не более того.

Как там говорят? Превратилась в соляной столб? Наверно. Я стояла и не могла себя заставить выйти из палаты.

Во-первых. Сейчас прилетит от медсестры за самоуправство. Во-вторых, не знаю, в какую палату пошел герой моих разбившихся мечтаний и неизвестно, сколько он там пробудет. Не хотелось бы еще раз с ним столкнуться. Мало того, что он меня считает легкомысленной девицей, так меня саму еще сжигал стыд и за свои глупые мысли.

Да по одному его запаху понятно, что он из другого мира! Дорогой, изысканный парфюм, оставляющий шлейф строгой лаванды и морского бриза с манящими нотками лайма. Холодный и как нельзя лучше подходивший хозяину. Бесстрастному, уверенному и сразу создающему дистанцию.

И я, размечтавшаяся гусыня. Студентка, провинциалка, санитарка по ночам и выгуливательница собак по утрам, снимающая комнату в коммуналке.

Однако долго прятать голову в песок не получится. Надежда Петровна сейчас начнет меня разыскивать, чтоб сформировать длинный список моих провинностей и наутро положить его на стол завотделения. Нет, она в принципе нормальная тетка, просто своя рубашка ближе к телу. Да и покомандовать любит.

И когда очухавшийся Потапов потребует моей крови, она должна доказать свою полную непричастность к инциденту.

Я осторожно высунула нос в коридор. Никого. И, подхватив не понадобившееся ведро, быстро зашагала на пост.

- Ты что сделала? – грозно сдвинув брови, потребовала отчета Надежда Петровна. Однако на меня этот метод устрашения уже не подействовал. После того, что пришлось пережить, мне уже все было фиолетово. Оправдываться я не собиралась, потому что и так понятно, чего мне ждать. И стоит ли ждать? На момент оформления в клинике полетел сервер, и мне выдали бумажную трудовую книжку вместо электронной. Так что могу ее оставить им на память с чистой совестью. Номер телефона поменяю. А с квартиры все равно собиралась съезжать. Приехала моя Ларка, вырвавшаяся из-под опеки родителей, и мы решили снять однушку поближе к метро и поприличней. Ищите, господин Потапов, ветра в поле!

- Кажется, я совершила непоправимое. Плебейской рукой посмела засадить иголку в барскую задницу господина Потапова. Так что, если я останусь здесь, мне не жить. Или главный сожрет, или адвокаты потерпевшего порвут на конфетти. Так что я себя увольняю.

Не дожидаясь тройного «гав», я резво понеслась по пустым гулким коридорам в каморку, где переодевалась. Быстренько скинув с себя форму, натянула джинсы и свитер с курткой. И не потревожив нежный сон охранника, выскользнула на холодную улицу, по которой колючий ветер гнал сорванные листья.

И только здесь я поняла, что меня сотрясает нервная дрожь. Горькое чувство несправедливости душило, заставляя часто выдыхать, как больное животное.

Очередной порыв хлестнул по лицу моими же кудряшками. А это значит, что я забыла шапку. Жалко ее. Покупка новой никак не входила в мои планы. Но возвращаться я не собиралась. Мне казалось, что, если я переступлю порог клиники, меня тут же загребут. И еще резинка, которую сдернул Потапов, осталась лежать в палате, как улика.

Нет, резинка – это ерунда. Если дойдет до суда, и без нее легко докажут, что налицо было умышленное нарушение прав личности в виде коварного усыпления.

Или я уже загоняюсь? Ведь у меня был сообщник! И я уверена, что Потапов поостережется связываться с ним.

Божечки! Что ж я за терпила то?! Меня чуть не изнасиловали, а я на себя уже тюремные кандалы надеваю! Эти мысли крутились в голове, отрезая от действительности. Спасибо, выработанному рефлексу, который довел меня до метро. Как говорят, сапоги дорогу знают…

Добравшись домой, я готова была рухнуть на кровать, не раздеваясь и не разуваясь – настолько опустошенной и растоптанной чувствовала себя.

Но тело, у которому прикасались наглые руки мажористого паскудника, срочно требовало смыть с себя воспоминания. И я послушно поплелась в ванную. Спасибо позднему времени, мои соседи уже намылись, и я могла стоять под душем, сколько угодно. И плакать сколько угодно. Потому что жалко себя было до ужаса. Я беззащитная овечка, обидеть которую ничего не стоит. Я даже в детстве не могла сказать: «Вот я папе расскажу» или «Я брату пожалуюсь». Потому что ни брата, ни папы у меня не было. Сколько себя помню, мы жили вдвоем с мамой. И всегда бедно, почти голодно. Каши дешевые, куриные крылышки, шеи и лапы, приготовленные разными способами, после того, как их сварят в супе или борще. Свекла, капуста, недорогие яблоки – источник витаминов. И варенье на сладкое.

Господи, как я мечтала получить много денег и накупить всяких – разных пироженок! Эклеров, корзиночек, наполеонов и всего, чему я даже не знала названия. Принести домой и хоть раз увидеть в глазах мамы выражение сытого благополучия. Правда, от разовой акции это выражение не появится.