Люстер сжал челюсть так плотно, что я опасалась, не поломает ли он собственные зубы. Его рука нашла мою спину, легко коснулась, но этого было достаточно для того, чтобы я поняла: архимаг на грани чего-то, что не является приятным для Дейста. Давайте просто скажем, что если бы интенсивность взгляда Люстера имела вес, Вориан бы упал через пол и приземлился в подвалах замка.

— Идемте все, — произнес мой бывший жених, не обращая абсолютно никакого внимания на атмосферу, которая стала столь плотной, что можно было резать ножом, — в гостиную! Я уверен, Эдрик поможет занести кое-что важное.

И действительно оказалось, что несчастный Сарн тащил за собой огромное зеркало в человеческий рост, которое блестело и переливалось так, будто внутри него сидело несколько звезд и грелись у магического камня.

Король обменялся взглядом с королевой (взглядом, который явно означал что-то вроде «давайте посмотрим на цирк»), и все мы направились в гостиную. Мелисса держала мужа под руку, Люстер все еще сжимал мою спину таким образом, что это было уже похоже на объятие, только более агрессивное, а Эдрик размахивал руками и невразумительно пыхтел.

В гостиной Вориан устроился в кресле, как будто владел замком, нанимал Люстера и в целом был центром Вселенной. Эдрик, подыхая от усилий, установил зеркало напротив кресла, где обычно сидела я, когда читала книги и пыталась вообразить, что жизнь была менее странной.

Король подошел к раме, изучая с интересом знатока.

— Это зеркало правды, не так ли? — произнес он, поднимая бровь. — Давно я его не видел. Думал, что магические артефакты такого калибра запретили еще при моем отце.

— Верно, — подтвердил Вориан, ухмыляясь, как кот, который только что понял, как открывается молочница. — Но его легально использовать в целях выяснения правды, особенно когда речь идет о столь серьезных вопросах идентичности. Я предлагаю, чтобы леди Фейр встала перед зеркалом, и мы узнаем, кто она на самом деле. Если ей действительно нечего скрывать, то это должно быть совершенно безопасно.

Я посмотрела на зеркало, потом на Вориана, потом обратно на зеркало. В моей голове проносились мысли на скорости испуганного кролика, пытающегося убежать от охотника. Мне не нравилась идея стоять перед магическим артефактом, который якобы показывает «истинный облик». Я не боялась того, что увижу, но боялась того, что это может означать.

— Чтобы я что? Просто встала перед зеркалом, потому что ты так сказал? — ответила, скрестив руки на груди. — Лучше сам пойди и посмотрись на себя. Я каждое утро провожу по часу возле отражения.

Мужчина лишь засмеялся, и смех был таким самодовольным, что мне захотелось запустить в него тем, что под руку попадет. К сожалению, единственное, что было под рукой, это король, а кидаться королями рекомендуется только в самых крайних случаях.

— Леди Фейр, — произнес государь, — будь добра, подойди к зеркалу. Если тебе действительно нечего скрывать, то ничего страшного не случиться.

Я взглянула на Люстера. Его выражение лица было невозмутимым, но в глазах светилась железная поддержка. Удивительно трогательно, учитывая, что он недавно встал с постели из-за королевского визита.

Вздохнув с видом человека, который идет на казнь, но пытается это скрыть под маской спокойствия, я встала, расправила складки розового платья и направилась к раме. Но перед тем как подойти достаточно близко, чтобы в нем что-либо увидеть, я повернулась к мужу и произнесла фразу, которая вырвалась из изо рта совершенно неожиданно, но звучала как самая правильная вещь в этот момент.

— Я тебя люблю.

Просто так. На всякий случай. Вдруг он не знает. Или вдруг я превращусь в ужасную ведьму или выяснится, что я была подменена в колыбели на демона, и он захочет откреститься от меня. Лучше сказать это заранее, чтобы хотя бы он знал, что это было правдой.

Люстер, к моему великому удивлению и смущению, выглядел так, будто его только что ударили кирпичом, сделанным из неожиданности и нежности одновременно. На его лице появилось выражение, которое я никогда раньше не видела. Что-то типа «нет слов, одни эмоции». Или, может быть, просто «я тебя тоже люблю, глупая женщина, теперь иди уже к зеркалу, пока Вориан не умер от самодовольства».

Я направилась вперед, чувствуя себя героиней трагедии, которая сейчас откроет дверь в комнату, где ее ждет либо спасение, либо гибель. Розовый подол развевался позади меня, как парус корабля, плывущего в неизвестность, и я выглядела ровно так же глупо, как звучала.

Зеркало встретило меня холодным стеклом и, надо сказать, совершенно ожидаемым отражением. Передо мной стояла та самая ухоженная блондинка в ненавистном куске ткани, который явно решил потратить остаток моей жизни на унижение. Волосы уложены в идеальные локоны, маникюр сияет, как будто я только что пришла от королевского мастера. Аристократка с головы до ног, ничего подозрительного.

Я развернулась, уперлась руками в бока и позволила себе самую ядовитую улыбку из всех, что когда-либо украшали мой новый облик.

— Ну я же вам говорила! — провозгласила, адресуя к собравшейся публике, включая Вориана, который выглядел так, будто его только что ударили мокрой тряпкой. — Никакой подмены, никакого колдовства! Просто я в розовом платье.

Но тут отражение в зеркале начало странным образом рябить. Волны прошли по стеклу, как если бы в него бросили камень в спокойную воду, и блондинка в платье стала расплываться, словно акварель под дождем. На ее месте появилась брюнетка со спутанными от сна волосами, в растянутом сером худи, на котором красовалась надпись «Саратов-2024». За спиной просвечивал силуэт облезлого дивана-кровати, и на нем сидел черный кот размером с кабана — тот самый Машкин монстр, которого я ненавидела с той же интенсивностью, с какой он ненавидел весь живой мир.

Я замерла. Буквально. Забыла дышать, забыла моргать, забыла, что такое координация в целом. Прошло уже столько времени, что собственное отражение стало чужим. Эта брюнетка, такая обычная, такая... саратовская... казалась персонажем из другого романа, из другой жизни, из другого мира!

Черный кот в отражении — мерзкий, отвратительный комок шерсти и злобы — вдруг встал на задние лапы, отпрыгнул назад, разогнался и ринулся прямо на стекло, как будто намеревался его разбить. И... он это сделал! Не разбил, конечно, волшебное зеркало не так просто поддается панике животного мира, но выпрыгнул из отражения и зацепился когтями за подол моего розового платья.

Я издала звук, который определить сложновато. Писк? Визг? Крик женщины, которая только что поняла, что магия здесь может творить все что угодно, включая экспорт кошмаров из других миров!

— Что это?! — вопила я, танцуя странный танец отчаяния, пытаясь стряхнуть кота с подола. — Машкин кот?! Тут?! Что за…

Зверь, опустившись на четыре лапы, сполз с ткани платья и приземлился на драгоценный ковер гостиной с грацией, которую я бы никогда не приписала демоническому созданию. Желтые глаза сверкнули, и он издал шипение, настолько полное вселенской злобы, что даже королевское величество слегка отступило назад.

Я развернулась к собравшейся публике, откидывая волосы назад и посмотрела на собственные руки. Они по-прежнему были хрупкими аристократическими пальчиками, но... Во мне что-то скосило. Как будто два образа сосуществовали одновременно. Все смотрели на меня круглыми глазами. Король открыл рот с выражением человека, который только что узнал, что реальность работает по совершенно иным правилам, чем он думал. Королева Мелисса держала веер перед лицом, но ее глаза светились любопытством и чем-то, что очень напоминало скрытый смех. Эдрик Сарн выглядел так, будто его только что ударили кирпичом, изготовленным из разочарования и замешательства в равных пропорциях. Но Вориан Дейст вдруг распахнул рот в ликующей улыбке. Он поднялся из кресла.

— ВОТ! — воскликнул он, указывая на меня пальцем с энтузиазмом, достойным лучшего применения. — ВОТ ВЫ ВИДЕЛИ, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО? Видели? Это же очевидно! Мошенница! Обманщица! Украла настоящую Алису Даррок, запутала голову архимагу, втерлась в доверие ко всему королевству! И смотрите, смотрите только, какие странные способности она демонстрирует! Магия! Непостижимая, черная магия!