Йона чуть замедлила шаг и оглянулась на меня с выражением тактичного удивления.

— Госпожа, так вы же сами попросили. После свадьбы. Помните? Вы сказали, что желаете переселиться подальше от господина, и вам выделили северную башню.

Я переварила информацию, не меняя выражения лица. Значит, настоящая Алиса не просто плакала на свадьбе и ела капусту, а она еще и активно эвакуировалась от собственного мужа на расстояние нескольких этажей и отдельного архитектурного сооружения. Это уже не просто супружеская холодность, это была целая логистическая операция по максимальному отдалению! И судя по тому, что башня носила имя господина Люстера Фейра, а не какого-нибудь безобидного флигеля, просто так эту башню в его честь не называли. Башню называют в честь того, кто либо ее построил, либо совершил в ней что-то настолько значительное, что потомки сочли нужным увековечить. Слабаки и скучные люди в архитектурные памятники не попадают. Видимо, муженек попался не из простых.

Беседка обнаружилась сразу за боковой дверью замка и оказалась именно тем, что я и предполагала увидеть, когда произносила это слово с таким уверенным видом, будто точно знала о ее существовании. Светлая, увитая молодой листвой и остатками весеннего плюща, с видом на речку и на тот самый лес, который я разглядывала из окна. Разве что теперь он был не за стеклом, а рядом, пахнущий смолой и влажной землей.

Стол накрыли на одну персону, и на нем стояла нормальная еда: горячая, с запахом, от которого немедленно заурчало в желудке — свежий хлеб, что-то мясное в глубокой тарелке с соусом, вазочка с медом, сыр, фрукты как гарнир, а не как основное блюдо, и маленький кувшин с чем-то, пахнущим яблоками и корицей.

Я с нескрываемым удовлетворением обозрела это великолепие, опустилась на плетеный стул и жестом предложила Йоне садиться напротив.

— Составь компанию, — сказала вполне искренне.

Йона замахала руками с таким видом, будто я предложила ей что-то совершенно неприличное.

— Что вы, госпожа, мне нельзя за один стол с...

— Ну и ладно, — быстро сдалась я и придвинула к себе тарелку.

Первая ложка горячего супа прокатилась по пищеводу как маленькое чудо, и я на секунду просто закрыла глаза от удовольствия. Можно было, конечно, продолжать переживать экзистенциальный кризис и задаваться вопросами о природе магического переноса, параллельных мирах и своей дальнейшей судьбе, но на голодный желудок все материи как-то теряли остроту. Философия, как известно, прекрасно работает после обеда.

Пока рука сама тянулась к хлебу, голова между тем занималась своим — то есть честно и последовательно пыталась сформулировать, что вообще дальше делать. Вернуться домой? Несомненно, идея была бы первой в списке приоритетов, если бы не одно существенное «но»: пока неизвестно как, а значит — когда неизвестно тоже. Можно, конечно, сидеть и страдать в ожидании обратного переноса, изображая настоящую Алису, питаясь растительной тоской и не выходя из башни, но это, извините, было бы верхом расточительности. Потому что у меня тут, по всем признакам, имелось следующее: муж-архимаг, небедный и явно не безликий, раз башня носит его имя; служанка с золотыми руками и неиссякаемым оптимизмом; вид на горы, который не переплюнет ни одна заставка на рабочий стол; горячая еда в фарфоре с золотой каемкой; и, что немаловажно — никакого Машкиного кота, который вечно воровал мои носки. Устраиваться в такой ситуации с видом мученицы было бы просто неуважением к обстоятельствам!

Для начала надо бы выбраться из башни Рапунцель в более населенное место. Одно дело — жить в замке мужа-архимага в атмосфере, располагающей к размышлениям о вечном. Совсем другое — быть заключенной в отдельно стоящей башне, как литературный персонаж, которого забыли выпустить в сюжет. Башня, при всей ее живописности, как место постоянного проживания меня не устраивала категорически. Вот и поговорим с мужем мирно, вежливо, без истерик — то есть совершенно иначе, чем это делала настоящая Алиса.

— Йона, — произнесла я, промокнув губы салфеткой, — ты не договорила: что там господин просил передать?

Йона, стоявшая чуть в стороне с руками, сложенными перед собой в позе образцовой служанки, немедленно оживилась. Даже слегка порозовела.

— Ах, да! Господин велел передать, что если вы снова намереваетесь спать несколько дней кряду, то будьте так любезны — предупреждайте заблаговременно. Чтобы слуги не тратили зря продукты, отбирая их у животных.

Я медленно опустила вилку. Взяла кувшин, налила себе яблочного чего-то, отпила. Пауза была выдержана с достоинством, которое оценил бы даже сам архимаг.

У животных, значит. Намек был прозрачен как горная речка: предыдущая Алиса питалась растительностью, которую, по мнению ее мужа, можно было с таким же успехом скормить скоту. Ирония в послании была дозирована точно, без излишеств. Человек с чувством юмора, пусть и мрачноватым. Это уже интереснее, чем просто мрачный архимаг из готического романа. Вслух же я ничего не сказала. Мудрость — она в том, чтобы знать, когда промолчать, а когда ответить. Сейчас явно было время первого.

Зато в голове уже крутился другой насущный вопрос и, по правде говоря, довольно неловкий с учетом ситуации. Алиса и муж после свадьбы виделись, со слов Йоны, пару раз от силы. Значит, в голове у меня имелись о нем сведения примерно никакие. И как прикажете разговаривать с человеком, которого ты видела в лучшем случае мельком?

— Йона, — сказала я, стараясь придать голосу оттенок светской непринужденности, — а каков он, господин? Ну, как выглядит хотя бы?

Йона не смутилась ни капли. Скорее всего она прекрасно понимала, что молодые супруги после трех месяцев проживания по разные стороны башни могли обладать весьма ограниченными сведениями друг о друге. Вместо этого лицо ее приобрело выражение человека, которому наконец-то задали правильный вопрос, и она начала говорить с такой вдохновенностью, что я невольно отложила вилку и стала слушать.

— Господин Фейр высок. Выше большинства мужчин в замке! Волосы темные, всегда аккуратно убраны назад, хотя несколько прядей имеют привычку выбиваться. Глаза… — И вот здесь Йона сделала чувственную паузу. — Глаза у него были светлые… Не злые! Просто господин смотрит, как будто видит то, чего остальные не видят. Черты лица правильные, резкие, нос с небольшой горбинкой. И улыбается крайне редко, но когда улыбается… — Служанка тут зарумянилась окончательно. — …то это производит впечатление, да…

Одевается, как выяснилось из последующего рассказа, строго, всегда в темном, никакой лишней пышности, никаких украшений кроме нескольких колец с магическими камнями. Но все равно при такой строгости выглядит так, что придворные дамы при его появлении непременно находят причину оказаться поблизости. Голос низкий, говорит немного, но когда говорит, то люди слушают. А магию он не демонстрирует попусту, но когда все же применяет, то окружающие потом долго вспоминают, потому что это производит впечатление.

Я слушала, методично допивая яблочный напиток, и с каждой минутой рассказа во мне нарастало нечто, что в другое время и в других обстоятельствах я бы охарактеризовала как недоумение. Философское, разумеется. Итак: богатый — раз есть замок и отдельная башня. Красивый — раз Йона рассказывает о нем таким голосом, каким обычно рассказывают о людях, на которых приятно смотреть. Умный и явно непростой — раз архимаг. И при этом настоящая Алиса рыдала на свадьбе, попросила переселить ее на максимально возможное расстояние и три месяца питалась в добровольном заточении одуванчиками. Ну и зачем, хочется спросить?

Я посмотрела на горы, на речку, на крыши вдали, на изумительное небо без единого намека на саратовскую ноябрьскую тоску и решила, что круглых дур в этом мире, по всей видимости, не меньше, чем в том, откуда я пришла. Просто здесь они носят шелковые платья и имеют возможность рыдать в отдельной башне с видом на горы, что, по крайней мере, обеспечивает страданиям достойный антураж.