Я миновала второй пролет, машинально отметила гобелен с охотничьей сценой, в которой охотники были в таких шляпах, что охотились, судя по всему, исключительно ради права называть себя людьми с хорошим вкусом. Уже было совсем собралась выйти на первый этаж в полном душевном равновесии, как вдруг мозг, который все это время прилежно занимался обработкой оперативной информации, неожиданно решил подкинуть образ. Поздний вечер, большая кровать с видом на горы, пуховые подушки в полном составе, и я, вся такая умиротворенная и довольная жизнью, в блаженном состоянии прижимаюсь к теплому, сильному мужскому боку.

Нога предательски подвернулась на совершенно ровной ступеньке. Я схватилась за перила с грацией картошки и чудом избежала знакомства с каменным полом.

— Тьфу, — сказала вслух.

Гобелен с охотниками в шляпах молчал, проявляя завидное равнодушие к моим внутренним процессам. Откуда это вообще? Просто нервы после перенапряженных будней, в которых уместилось пробуждение в чужом теле, открытие нового мира, сытные завтраки и полноценные переговоры. Обычная физиологическая реакция организма на стресс. Мозг в стрессе ищет комфорт, вот и нашел без какого-либо разрешения с моей стороны.

Я отпустила перила, расправила плечи и дернула юбку платья с видом женщины, которая полностью контролирует ситуацию, и решительно двинулась к выходу. Ничего подобного. Все под контролем.

Стражники у главных дверей при виде меня снова вытянулись. Один из них распахнул дверь, как будто открыть дверь передо мной — это и есть смысл его существования. Я вышла в холодный весенний воздух, который немедленно и очень кстати ударил в лицо и привел голову в порядок значительно лучше, чем любые внутренние монологи. Я зашагала через двор в направлении башни, придерживая юбку обеими руками и стараясь думать о чем-нибудь сугубо практическом. Йона наверняка уже изучила весь маршрут от башни до замка трижды в поисках пропавшей госпожи, и лицо у нее сейчас будет такое, что лучше сразу извиниться.

Глава 4. Великое переселение народов

Переезд занял два полных дня, за которые я успела пересмотреть свои взгляды на понятие «личные вещи», трижды усомниться в психическом здоровье настоящей Алисы и один раз всерьез задуматься, не является ли накопительство официально признанным магическим даром в этом мире.

Началось все невинно. Йона пришла ко мне утром первого дня и сообщила, что слуги ждут указаний. Я, полная здорового оптимизма, окинула комнату взглядом и сказала примерно следующее: ну что тут собирать-то? Платья в сундук, баночки в корзинку и пошли! Йона посмотрела на меня с выражением, которое в переводе с дипломатичного на честный означало: «Госпожа, вы, кажется, не понимаете масштаба происходящего». Я не понимала. Это надо признать прямо и без попыток оправдаться.

Гардероб открылся, и из него, как это обычно бывает с вещами, которые долго не трогали, начало вываливаться все подряд. Платья я уже видела, да, но одно дело видеть их висящими аккуратным рядом, и совсем другое, когда Йона начинает их доставать одно за другим, раскладывать на кровати и объяснять, что вот это — для выездов в свет, а это — для приемов, а следующее — для полуофициальных встреч, а еще одно — просто красивое и надевается, когда хочется. У меня в прошлой жизни была одна нарядная кофта, которую я надевала одновременно «на выезд», «на прием» и «когда хочется». И я считала это вполне достаточным.

Настоящая Алиса, как выяснилось, так не считала. У хозяйки тела платьев было столько, что ими можно было бы одеть весь женский персонал замка, включая поварих, и еще осталось бы на экспорт. Темно-зеленые, серые, кремовые, пыльно-розовые — это только те, которые Йона характеризовала как «повседневные». Отдельно лежали «парадные», от которых у меня с непривычки немного зарябило в глазах, потому что там была вышивка с магическим отливом, серебряные нити и что-то, что, кажется, светилось само по себе без посторонней помощи. Отдельно — бальные, которые я решила пока не трогать, потому что при одном их виде возникало ощущение, что жизнь внезапно стала значительно сложнее, чем планировалось.

— Йона, — спросила я примерно на третьей стопке, — а сколько их вообще?

Служанка задумалась, что само по себе говорило о многом. Когда количество вещей требует раздумий при подсчете — это уже не гардероб, это архив.

— Тридцать восемь платьев, — сообщила она. — Восемнадцать корсетов, двадцать четыре рубашки ночные и дневные, семь накидок, четыре плаща, два парадных. Они с подкладкой, поэтому отдельно… И еще три, которые вы велели убрать в сундук с мотылебойными травами, потому что они были куплены в неудачный день и приносят грусть.

Последнее предложение я переварила молча.

— Платья, которые приносят грусть.

— Вы так и сказали, — подтвердила Йона со всей серьезностью.

— Понятно, — произнесла с максимально нейтральным выражением лица. — А мотылебойные травы от них помогают?

— Лекарь Мирта говорит, что пока не определила, — честно призналась служанка. — Но на всякий случай.

Что ж, логика железная. Нечего возразить.

Платья упаковали. Потом начались корсеты, что само по себе оказалось занятием, требующим отдельного методологического подхода, потому что корсеты нельзя просто сложить в стопку — они мнутся, и это, по заявлению Йоны, трагедия. Корсеты укладывались в специальные тканевые чехлы, которые в свою очередь укладывались в специальный сундук с прокладками из сухих трав. Сундук у настоящей Алисы был специальный для каждой категории вещей: один для нижнего, один для верхнего, один для того, что можно стирать обычным способом, и один для того, что нельзя ни в коем случае, потому что ткань волшебная и обычная стирка может привести к непредсказуемым последствиям.

— Каким последствиям? — не утерпела я.

— Ну, в прошлый раз, когда горничная постирала перчатки вместе с обычным бельем, они позеленели и начали светиться, — поведала Йона задумчиво. — Три дня светились. Очень мешало спать.

— Кому мешало?

— Всем, кто жил в башне. Они светились сквозь стену.

Я посмотрела на перчатки, которые девушка в этот момент держала в руках, и перчатки посмотрели в ответ — белые, тонкие, совершенно невинные на вид.

— В отдельный сундук, — сказала твердо.

— Уже, госпожа!

Пока упаковывались вещи, я обнаружила туалетный столик. Вернее, обнаружила его еще в первый день, но тогда он воспринимался просто как привычный элемент пространства, не требующий пристального рассмотрения. Теперь, когда его содержимое предстояло упаковывать, он предстал во всей своей устрашающей полноте. Флаконы — это было еще полбеды. Склянок у настоящей Алисы насчиталось двадцать семь штук, и каждый содержал что-то с названием, написанным мелким почерком на бумажной наклейке: «Эссенция лунного цвета для сияния кожи», «Масло ночного ириса от усталости взгляда», «Настой белой розы для мягкости рук». Поэзия, а не косметика. Я бы прочла как художественную литературу, если бы у меня было время.

Помимо флаконов имелись баночки. Баночки — это уже куда серьезнее, потому что их оказалось сорок одна штука. Сорок одна баночка с кремами, мазями, пастами и чем-то, что Йона называла «средством для упругости» с таким видом, что я решила не уточнять, упругости чего именно. К баночкам прилагался набор щеточек разного размера, которые использовались для нанесения, и три специальных шпателя, которые использовались для щеточек. Была еще коробочка с красящими порошками — для щек, для глаз, для губ и, судя по маркировке последнего, для ногтей, хотя зачем красить ногти порошком, когда у тебя есть магический маникюр, оставалось загадкой. Йона на этот вопрос ответила, что это на случай, если маникюр обновить вовремя не получилось. Похвальная предусмотрительность.

Где-то в середине второго часа упаковки туалетного столика я присела на край кровати и честно задала себе вопрос: как один человек умудряется использовать сорок одну баночку? Математика не сходилась. Если выделить по минуте на каждую баночку — это уже сорок минут утреннего ритуала, не считая флаконов. Если по две минуты — это час двадцать. Настоящая Алиса либо вставала в пять утра каждый день, либо использовала каждую баночку раз в неделю по очереди, либо просто покупала все подряд из принципа и потом не трогала. Судя по тому, что половина при ближайшем рассмотрении оказалась практически нетронутой, третья версия была ближе всего к истине.