— Йона, — позвала я девушку, созерцая очередной флакон «эссенции чего-то», — скажи мне честно: мы всем этим пользовались?
Служанка на секунду замолчала.
— Вы приобретали это с намерением пользоваться, — ответила она наконец, тщательно взвесив каждое слово.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Госпожа, — терпеливо проговорила девица, — когда я укладывала вещи перед отъездом из поместья Дарроков, я упаковала двадцать три баночки. Здесь их сорок одна. Откуда взялись восемнадцать новых, я не знаю.
— Значит, покупала здесь.
— По всей видимости. Но точно не у меня спрашивали, и я ни разу не видела, как...
— Понятно, — перебила я, поднимаясь. — Берем все. Разберемся на месте. Может, что-то из этого действительно работает.
Йона засияла с такой готовностью, что было ясно: она давно ждала, что госпожа наконец проявит интерес к косметическому арсеналу, и теперь в ней боролись радость от этого факта и стремление не вспугнуть момент излишней активностью.
К обеду первого дня стало ясно, что за один день не управиться. Помимо платьев, корсетов и баночек обнаружилась обувь — двадцать две пары, и каждая в собственном тканевом мешочке, потому что настоящая Алиса, при всей своей любви к затворничеству и страданиям, явно не допускала мысли, что туфля может соприкоснуться с туфлей без надлежащего разделения. Обнаружились семь шляпок, которые Йона извлекла из-под кровати в специальной коробке с мягкими внутренними перегородками. Обнаружились перья, которые, как выяснилось, были не просто перьями, а перьями для вечерних причесок, и обращаться с ними требовалось деликатно. Еще имелась отдельная шкатулка с украшениями, которую служанка открывала и закрывала с таким видом, будто в ней хранилось что-то, к чему лучше не приближаться без особой необходимости, и при этом неотрывно смотрела на меня, проверяя реакцию.
— Что там? — не выдержала я.
— Украшения госпожи, — осторожно ответила Йона.
— Открой нормально.
Внутри лежали цепочки, кольца, серьги и что-то, что в другом мире назвали бы брошами, но здесь, судя по форме и отливу камней, явно несло дополнительную смысловую нагрузку. Все аккуратно разложено по маленьким ячейкам, не запутано. Значит, за шкатулкой следили. Это Алиса использовала точно: большинство украшений имели следы носки, мелкие царапинки, потертости в характерных местах.
Второй день начался с книг, и вот тут у меня впервые возникло ощущение, что к настоящей Алисе я начинаю испытывать нечто похожее на уважение. Книги у нее были. Немного, но они были — и это говорило в ее пользу значительно весомее, чем сорок одна баночка. Преимущественно поэзия, несколько романов с потрепанными обложками, что означало многократное прочтение. Также в процессе разборки обнаружилась шкатулка с письмами. Я ее открыла, посмотрела на перевязанные лентой пачки, подумала и закрыла. Чужие письма читать не буду. Про мужа читать в книгах — можно, это информация для выживания. Читать чужие письма — нет. Шкатулку убрала в самый дальний угол нового сундука и мысленно попрощалась.
Слуги, задействованные в переезде, оказались людьми дисциплинированными и профессиональными в той степени, в которой профессиональный человек держит лицо даже при виде сорока одной баночки и двадцати двух пар обуви в персональных мешочках. Их было трое: двое молодых носили сундуки, третий — тот самый, которого я знала как главного по мотыгам — Руфь, обеспечивал логистику и смотрел на весь процесс с видом человека, который за долгие годы службы видел всякое, но вот именно такого количества корсетных сундуков — еще никогда. Он держался молодцом. Бровь поднималась только один раз, когда выносили шкатулку с перьями для причесок, и то ровно на три секунды, после чего вернулась на место.
Спальня Люстера оказалась значительно больше моей башенной. Темноватая, потому что окна смотрели на восток и в послеобеденное время основной свет уходил, но с теми самыми видами, которые я выторговала: горы справа, река слева, лес посередине. Кровать здесь тоже была из разряда «облако», только другого масштаба. То есть еще больше, что в теории было хорошо, а на практике означало, что два человека могут существовать в ней, не подозревая о существовании друг друга. С одной стороны удобно, с другой — несколько обесценивало саму концепцию «одной спальни», но не будем мелочиться.
Шкаф в количестве одной штуки большой, темного дерева с инкрустацией, явно рассчитанный на одного человека с умеренными потребностями. Когда Йона начала в него заносить платья, то примерно к двенадцатому стало очевидно, что что-то нужно менять.
Я вышла из комнаты, нашла слугу в коридоре и велела передать господину Фейру, что в нашей совместной спальне нужен второй шкаф.
— Желательно такой же большой, как первый, — уточнила я. — Или больше.
— Передам, госпожа.
Примерно через двадцать минут, что характеризовало архимага как человека делового, в комнату пришел другой слуга и доложил, что второй шкаф будет доставлен к обеду. Его и привезли к обеду, как и обещали, и он оказался не таким же большим, как первый, а примерно в полтора раза большим. Либо Люстер обладал хорошим пространственным мышлением, либо кто-то из его слуг правильно оценил масштаб задачи. Йона при виде нового шкафа издала визг. Платья немедленно переехали, и шкаф принял их с видом предмета мебели, которому наконец дали возможность реализовать потенциал.
Пока второй шкаф занимал свое место, я бродила по комнате и рассматривала то, что в ней уже было до моего появления. Люстер жил без лишнего — это бросалось в глаза сразу. На столе у окна лежало несколько книг с закладками и какой-то прибор, напоминавший часы, но с дополнительными шкалами. Над изголовьем небольшая гравюра с замком или башней посредине, окруженной лесом. Никаких украшательств ради украшательств, ни одной вещи, которая существует исключительно для красоты. Все функциональное, на своем месте, и при этом не аскетично — хорошее дерево, хороший камень, правильный свет от магических светильников. Человек знает, что ему нужно, и не покупает лишнего. Двадцать две пары обуви в мешочках в это пространство вписывались примерно так, как пингвин вписывается в пустыню: технически возможно, но концептуально сложно.
— Как ты думаешь, господину здесь не будет тесно? — спросила у служанки, садясь на кровать и рассматривая шкафы.
Йона на секунду задумалась, явно взвешивая тактичность и честность в привычной пропорции.
— Господин человек сдержанный, — ответила наконец. — Думаю, он привыкнет.
— Привыкнет, — согласилась. — К сорока одной баночке привыкнет все.
Те были аккуратно расставлены на туалетном столике, который для них тоже пришлось заказывать отдельно — в комнате Люстера туалетного столика не было, и это единственное, что выдавало его принципиальный холостяцкий образ жизни до недавнего времени. Столик доставили к концу второго дня — небольшой, аккуратный, с зеркалом и маленькими полочками по бокам. Когда Йона расставила на нем все флаконы, баночки и щеточки, картина получилась живописной в том смысле, что ее количественная насыщенность выгодно контрастировала с монументальной сдержанностью остальной мебели.
К вечеру второго дня я стояла посреди комнаты, уже ставшей «нашей» и думала о том, что переезд завершен. Физически все на местах, а дальше посмотрим, как оно пойдет. Жизнь с малознакомым архимагом в одной спальне с видом на горы — это не самый предсказуемый сценарий. Но, честно говоря, непредсказуемые сценарии всегда были интереснее тех, которые заранее знаешь наизусть.
Йона складывала последние вещи и тихонько напевала что-то под нос. Я открыла окно. Вечерний воздух пахнул садом и лесом, горы на горизонте стояли в синеватой дымке, и речка поймала последний свет и отразила его ровно и спокойно. Неплохо для пятого дня на новом месте.
Шорох у двери дал знать о себе раньше, чем стук. Костяшки пальцев скользнули по дереву без особой настойчивости.
— Войдите, — сказала, не оборачиваясь.
