— Хотела, — подтвердила охотно. — Во-первых, я переезжаю обратно в замок. Желательно с видом на горы и речку, потому что видом пренебрегать нельзя. Во-вторых, — тут пришлось немного собраться, потому что вторая часть была, пожалуй, более смелой, — с сегодняшнего дня вы выплачиваете мне выходное пособие.

Синий огонь в чаше горел себе ровно и невозмутимо. Архимаг смотрел на меня секунду молча.

— Выходное пособие, — повторил он таким тоном, что было ясно: это понятие он слышит впервые в жизни.

— Именно.

— Вы собираетесь куда-то уходить?

— Нет! — сказала я с искренним возмущением. — Наоборот! Я остаюсь. Выходное пособие — это просто название. Хотите, называйте заработной платой жены, если так понятнее. Суть та же.

Пауза приобрела оттенок несколько иного качества. Муж смотрел уже не с обычным внимательным спокойствием, а с подозрением.

— Это что-то новое в практике семейного устройства, — Люстер потер подбородок.

— Совершенно логичное в практике семейного устройства, — поправила я твердо, потому что отступать на этом рубеже не входило в планы. — Смотрите сами: жена — это должность. Должность предполагает функции. Функции предполагают компенсацию. Иначе это называется другим словом, и оно куда менее приятное.

— Каким, интересно?

— Эксплуатацией, — отрезала без церемоний. — Выглядит некрасиво применительно к архимагу с репутацией.

Тут он слегка прищурился, и в этом прищуре угадывалось что-то похожее на то, что в другой ситуации могло бы оказаться сдерживаемой усмешкой. Пока, правда, только «похожее».

— И каков, позвольте осведомиться, предполагаемый размер этой компенсации?

— Предлагаю обсудить, — великодушно согласилась я. Хорошие переговорщики никогда не называют цифру первыми. Или наоборот — всегда называют первыми? Честно не помнила, а проверять на практике уже некогда. — Скажем, начнем с двадцати процентов от вашего общего дохода за месяц?

— Двадцати? — мужчина почти поперхнулся.

— Можно больше, если вам неудобна эта цифра.

— Неудобна другим образом, — сухо ответил Люстер. — При двадцати процентах я начну экономить на ингредиентах. При экономии на ингредиентах зелья станут нестабильными. Нестабильные зелья — это взрывы, а взрывы влекут ущерб имуществу.

— Десять, — тут же предложила альтернативу, потому что взрывы в смете расходов действительно выглядели нежелательно.

— Пять.

— Пятнадцать.

— Семь.

— Тринадцать. И это мое последнее слово.

— Восемь — и это мое.

— Одиннадцать, — выдала я, идя на жертву. — Одиннадцать, и больше не торгуюсь. У меня принципы.

— Какие именно?

— Ниже одиннадцати не опускаться.

Несколько секунд муж молчал. Его тщательно уложенное спокойствие давало небольшие трещины в наиболее характерных местах — у линии бровей и в уголках рта, где почти незаметно, но все же.

— Девять, — прошипел он, — и отдельный бюджет на личные нужды раз в квартал. Фиксированный.

Я секунду подумала. Девять процентов плюс квартальный бюджет — звучало как осознание, что торговаться с женщиной бесполезно в длинной перспективе.

— По рукам, — объявила я с удовлетворением.

Архимаг медленно выдохнул, потер переносицу еще раз.

— Я распоряжусь, чтобы слуги подготовили вашу комнату в замке, — произнес он в сторону окна, — как можно скорее.

— Мою комнату? — переспросила я недоуменно. Недоумение, возможно, прозвучало несколько наигранно, но попытка — не пытка.

— Вашу, — подтвердил Люстер, разворачиваясь обратно. — Вы хотели с видом на горы и речку. Выбор небольшой, но несколько подходящих помещений имеется в восточном крыле, если не ошибаюсь.

— Нет, подождите, —дипломатично оборвала я. — Мы супруги, верно?

— Верно, — подтвердил муж.

— Тогда почему отдельная комната? — я развела руками с видом искренней озадаченности. — У супругов, как правило, одна спальня. Это общепринятая практика, насколько я понимаю. Нас же не разводили официально? Нет. Значит, спальня должна быть общая! С вашей кроватью! Переезжать из облака обратно на перину — это шаг в неверном направлении.

Люстер Фейр долго молчал, будто работал со сложнейшими магическими конструкциями, никогда не дающие сбоев, и вдруг обнаруживает, что нечто принципиально простое, бытовое и, казалось бы, не требующее высшей магии только что вышло из-под контроля самым неожиданным образом.

— Вы предлагаете переехать ко мне в спальню?

— Я предлагаю переехать внашу спальню, — поправила тактично. — Небольшая, но существенная разница.

— Это нетипичная постановка вопроса с вашей стороны.

— Позвольте напомнить, что мы с вами уже три месяца официальные супруги, — заметила я с любезным напором, который старалась держать на уровне «настойчиво», не перегибая в сторону «невыносимо». — Три месяца, в течение которых, как мне помнится, никакого супружеского сосуществования не происходило. Башня — это почти отдельный объект недвижимости. Не думаете, что это несколько странно для законного брака?

— Это устраивало обе стороны, — произнес архимаг сдержанно.

— Одну из сторон это больше не устраивает, — сообщила я ему с такой же сдержанностью. — Я перебесилась, мы договорились. Новая страница, а на новой странице написано «одна спальня».

— Значит, вы осведомлены о том, что одна спальня предполагает определенные, — он слегка запнулся, что было, пожалуй, впервые с начала разговора, — совместные обстоятельства.

— Имеете в виду супружеский долг? — уточнила я самым невинным тоном, на который была способна.

— Я имею в виду, — произнес Люстер с терпеливостью человека, прокладывающего тропу через густой лес, — что совместное проживание в одной спальне несет за собой определенные... ожидания.

— Ожидания — это очень страшное слово, — согласилась с пониманием. — Но, знаете, у меня сейчас в ожиданиях стоит только нормальная кровать с видом на горы. Никаких особых претензий к ночному распорядку. Вы занятой человек, а я — понимающий.

— Это обнадеживает, — пробормотал муж.

— Более того! — добавила с искренним дружелюбием. — Йона мне сказала, что вы иногда встаете ночью по своим архимажеским надобностям. Меня это совершенно не беспокоит! Главное — кровать должна быть удобной для двоих и с нормальными подушками. Если подушки будут хорошие, я буду спать как убитая и вашего восстания вообще не замечу. Честно.

В уголке рта Люстера обозначилось подобие веселье.

— Подушки? — подвел он итог переговорам.

— Подушки, — подтвердила серьезно. — И вид на горы. Это минимальные требования для счастливой семейной жизни. Все остальное приложится.

Мужчина, кажется, собрался что-то ответить, но вместо этого снова слегка выдохнул.

— Прикажу приготовитьнашу спальню, — последние два слова он выделил с едва уловимой иронией, — с видом на горы и с нормальными подушками. Что бы это конкретно ни означало в вашем понимании.

— Это означает пуховые, — уточнила немедленно. — Не перьевые. Пуховые мягче, и после них не болит шея.

Муж посмотрел на меня с таким выражением, которое — вот теперь уже без сомнений — содержало в себе самую настоящую, пусть тщательно сдерживаемую, усмешку.

— Пуховые, — согласился он. — Все?

— Пока все, — великодушно заверила я. — Дальше посмотрим по обстоятельствам.

Из кабинета достопочтенного супруга я выходила с видом, с каким, наверное, выходят с успешных переговоров о мире между двумя воюющими королевствами — то есть с видом человека, который пришел с минимальными шансами и вышел с девятью процентами ежемесячного дохода, квартальным бюджетом и пуховыми подушками. Если бы у меня за спиной были знамена, они бы торжественно развевались. Знамен не было, но осанка их вполне заменяла.

Люстер Фейр оказался совершенно не тем монстром, которого успела нарисовать коллективная фантазия замкового персонала. Йона рассказывала о нем с придыханием и понижением голоса, как будто речь шла о природном явлении, с которым лучше не спорить — что-то среднее между грозой и извержением вулкана. Нормальный мужик, честное слово. Немного закрытый, немного похожий на человека, который давно решил, что легче держать людей на расстоянии, чем объяснять им, почему он такой, какой есть. Таких в Саратове тоже хватало, и с ними всегда было проще, чем казалось на первый взгляд.