Кот, между тем, продолжал кружить по ковру, испуская звуки, которые обычно издают только существа, стоящие на пороге апокалипсиса.

Король повернул голову к Люстеру. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, полным того, что я бы назвала «королевским неудовольствием».

— Господин Фейр, — произнес государь, покусывая нижнюю губу, — скажи мне честно. Ты знал?

Супруг скрестил руки на груди — это его любимое положение, когда нужно было выглядеть так, будто вся ситуация совершенно предсказуема и неинтересна. Его лицо осталось невозмутимым.

— Знал, — ответил он с тем спокойствием, которое заставляет всех нервничать. — С самого начала.

Эта фраза прогремела по гостиной, как громовой удар. Я открыла рот, готовясь издать звук возмущения, недоумения и еще дюжины эмоций, которые я не могла классифицировать в моменте.

— Как? — выдавила я, указывая на собственное лицо, которое, похоже, все еще было красивым аристократическим лицом, несмотря на весь этот кошмар. — Как ты... когда?

Люстер сделал шаг в мою сторону, и кот, почуяв энергию архимага, отскочил в сторону с писком, который я связала бы с самим Люцифером, если бы верила в такие вещи.

— Магическая аура, — объяснил мужчина, как если бы речь шла о погоде или о том, почему небо голубое. — У настоящей Алисы была совершенно иная энергетическая подпись. Кроме того, странные слова, которые ты произносишь. Способ, каким ты передвигаешься. Абсолютно нелогичные попытки научить повара готовить «борщи» и «оливье». Никто в королевстве не готовит такое. И никто не называет блюда именно так.

Я почувствовала, как щеки начали гореть пуще прежнего. Заметили, гады!

— Ночью, когда ты спала, я взял зеркало с аналогичным эффектом. Поднес его к лицу и увидел совершенно другую девушку. Совершенно чужую, и в то же время... — Люстер сделал паузу, и в его глазах вспыхнула та самая опасная смесь юмора и нежности, которая несколько часов назад пытала меня в постели. — ...совершенно желаемую.

Король медленно закрыл глаза, как если бы внезапное откровение того, что архимаг вел себя как влюбленный идиот, было слишком много для его королевского восприятия. Вориан издал звук, напоминающий кошку, которую облили холодной водой.

— Но это же... это же невозможно! — возмущался он, хватаясь за последнюю соломинку нормальности. — Она подменная! Она не может быть истинной супругой архимага! Это магия, это колдовство!

— Это называется любовь, — произнесла королева Мелисса, вставая с кресла с улыбкой, в которой светились все двадцать пять лет супружеского опыта, просветление и небольшая толика издевки. — Я ее узнаю везде, даже если она приходит в розовом платье с черным котом из другого измерения.

Я стояла посередине гостиной, ошеломленная. Люстер знал. Он все это время знал. Он спал со мной, целовал меня, шептал мне в ухо комплименты и занимался всеми этими деликатными делами в постели, И ОН ЗНАЛ!

— Почему ты не сказал? — удивилась я, указывая на мужа пальцем. — Мы же говорили! Говорили!

— Я хотел дать тебе шанс быть кем-то новым, не опасаясь разоблачения.

Кот, между тем, прыгнул на диван — деревянный, дорогой диван, который явно никогда в жизни не знал когтей бесовского животного — и начал его калечить.

Жизнь. Была. Необычной.

Люстер подошел и взял мою руку в свою. Его прикосновение такое спокойное, такое правильное, что я чуть не забыла о том, что только что мой личный кошмар вывалился из волшебного зеркала.

— Ты готова объяснить королю, кто ты на самом деле? — спросил архимаг. — Или мне рассказать, как я нашел в твоем сундуке блокнот с содержанием «Как готовить картошку в мундире»?

Я чувствовала, как краснею, но теперь краска стыда смешалась с краской возмущения, обиды и чего-то, что я предпочитала не называть.

— Ты ужасен, — пробормотала я.

— Я знаю, — ответил он. — Но ты меня любишь.

И он был совершенно прав. Вот в чем была проблема.

Вориан Дейст походил на человека, который только что узнал, что земля на самом деле плоская, а его жизнь — это просто один долгий сон, из которого он никогда не проснется. Эдрик же выглядел как мальчик, потерявший единственную игрушку в толпе и понимающий, что ее уже не найти. Король, напротив, широко улыбнулся, как человек, который только что получил неожиданный подарок на день рождения и с огромной радостью открыл его прямо в собрании высшей знати.

— Ну и замечательно, — произнес государь лукаво, обращаясь к нам обоим. — Люстер, позволь мне выразить свое восхищение. Не каждый день видишь архимага, влюбленного по уши в женщину из другого мира. Это либо трагедия, либо лучший любовный роман, когда-либо написанный магией.

Королева Мелисса, взяв мужа под руку, направилась к выходу с видом женщины, которая только что увидела подтверждение того, что она была права во всем. Но уже в дверном проеме монарх остановился, повернулся и произнес с любопытством, которое явно его больше не отпускало:

— Кстати, милая барышня, а как вас зовут-то по-вашему? Настоящее имя, понимаете ли.

Я запнулась, потому что произнесение собственного имени в таком контексте звучало как какой-то чудо-момент из плохого романа. Но разве это был плохой роман? Жизнь уже давно перестала подчиняться логике.

— Саша, — сразу ответила я. — Громова. Саша Громова.

Король кивнул, как будто я назвала ему самую обыкновенную вещь в мире.

— Ну хорошо, Саша Громова. Добро пожаловать в наше королевство. И в династию Фейр, если уж на то пошло. Надеюсь, вы не будете решать проблемы слишком часто с помощью обуви, потому что сапожников у нас не так много.

После этого королевская чета покинула гостиную, оставляя позади себя атмосферу странного, но почти комфортного замешательства. Я же стояла, попросту обалдев от всего случившегося. Я назвала свое имя при королевском дворе. Король приветствовал меня по моему настоящему имени. Это было либо сном, либо признаком того, что реальность окончательно сошла с рельсов и катится куда-то в неизвестность.

Люстер, между тем, величественно махнул рукой в сторону стражников, которые немедленно схватили недовольного Вориана и вышедшего из транса Эдрика, препроводив обоих к выходу. Бывший жених сопротивлялся, кричал что-то про несправедливость и нарушение договоров о поединках, но стражники были неумолимы. Относительно зеркала истины произошла еще более забавная история. Люстер велел слугам убрать чертово стекло подальше, в такое место, где оно не сможет больше экспортировать кошмары из параллельных миров. Один из слуг спросил уточняющий вопрос — куда именно? В какую комнату? — и архимаг, махнув рукой снова, ответил:

— К едрене фене. Мне все равно. Только подальше.

Слуга выглядел озадаченным, потому что «к едрене фене» не было официальным названием ни одной комнаты в замке, но он послушался, потому что когда хозяин говорит с таким тоном, вопросы задавать не принято. Зеркало было вынесено, оставляя после себя только воспоминание о том, как черный кот вывалился из волшебного стекла и атаковал мою одежду.

Когда гостиная наконец опустела, и все постоянно кричащие или разочарованные люди покинули помещение, Люстер взял мою руку в свою снова.

— В спальню, — произнес муж, глядя на меня с таким выражением, которое сразу же заставило щеки вспыхнуть. Да, снова!

— Куда? Зачем? — выдала я, хотя совершенно прекрасно понимала, что следует дальше.

— В спальню, — повторил он с ухмылкой, которая обычно выскальзывала из его лица в самые интимные моменты. — Нас прервали на самом интересном месте. И, если уж я помню правильно, утренняя прерывистость осталась незавершенной.

Я хитро улыбнулась, прикусив нижнюю губу, и издала хихиканье, которое обычно издают женщины, которые вот-вот получат то, чего они хотели целый день. Вот и мы направились вверх по лестнице, держась за руки, как парочка влюбленных подростков, только с большей долей сексуальной напряженности и с мужчиной, который явно знал, что делает. Но когда мы пересекли порог спальни, наш романтический момент получил совершенно неожиданный поворот.