Йона кивнула, все еще выглядя слегка обиженной, и унесла розовое обратно в сундук с видом матери, которая только что узнала, что ее ребенок ненавидит ее любимое блюдо. Но в конечном итоге мы примерили темно-синее.

— Вы выглядите, как королева! Как богиня! Как… как…

— Как женщина, которая сейчас должна пойти поговорить с мужем о его ошибочном выборе в отношении цветов, — закончила я за нее предложение.

Люстер находился в кабинете, разумеется. Мужчины с его статусом всегда находятся в кабинетах, просматривая документы или обдумывая какие-то магические проблемы, которые слишком сложны для обычного человека. Я постучала, получила грозное «войдите», которое обычно означает либо «я в настоящий момент чем-то занят и тебе это придется пережить», либо «давай поговорим, но быстро», и вошла внутрь.

Архимаг сидел за столом, прикрытым бумагами. Глаза поднял медленно, оценивающе прошелся взглядом по мне с ног до головы, и в его выражении появилась какая-то смесь удовлетворения и любопытства.

— В целом очень красиво, — начал муж, сохраняя нейтральный тон. — Только есть проблема.

— Какая?

— Оно синее.

Я моргнула.

— Платье синее, потому что первый выбор был розовый, а я крайне категорична в отношении розового цвета. Вы задремали, и кто-то нашептал вам, что розовый — это хороший цвет для женщин со светлыми волосами?

Люстер отложил перо и откинулся на спинку стула, якобы начиная понимать шутку, но еще не полностью.

— Розовый — это традиционный выбор для балов, — сказал он, явно защищая собственное решение.

— Традиционный выбор для женщин, которые в розовый влюблены, — возразила я. — Я в розовый не влюблена. Очень не влюблена. Если быть честной, испытываю глубокое омерзение, которое началось с того момента, когда в третьем классе родители подарили розовый рюкза… — Я запнулась, так как не думаю, что слово «рюкзак» активно пользуется в средневековом мире, — розовую сумку для книг, пока остальные дети ходили с черными или красными.

Архимаг будто слушал исповедь о детской травме в отношении цвета и пытается решить, смешно ли это или не смешно. В результате на его лице появилось чувство глубокого замешательства.

— Выбор сумки вызвал неприятие розового цвета на всю оставшуюся жизнь?

— Вам не понять, — выразительно ответила я. — Но в целом, да. Розовая сумка в третьем классе — это мощный травмирующий фактор.

Люстер издал звук, который был слишком коротким, чтобы быть смехом, но явно направлялся в этом направлении.

— Я буду помнить об этом при следующем выборе платья, — произнес он. — И скажу, розовое на вас выглядело бы очень хорошо.

— Не выглядело бы, — я покачала головой. — Выглядело бы как очередное свидетельство того, что мужчины выбирают женщинам цвета на основе абстрактных идей, а не на основе того, что сама женщина думает об этом цвете.

— Тогда спасибо за то, что у вас был выбор и вы смогли его внести, — спокойно ответил муж. — Синее платье выглядит на вас лучше.

Я постояла еще несколько секунд, ожидая какого-то парировщика или продолжения дискуссии, но Люстер просто вернулся к своим бумагам, явно считая тему закрытой. Мужчина имел привычку сдаваться в споре быстро и без лишних слов, что было либо признаком мудрости, либо признаком того, что он просто не считал стоящим тратить энергию на споры с женой. Я выбрала вторую версию как более вероятную, но с первой не спорила.

Дальше события развивались с повествовательной логикой плохого сна. Две недели пролетели в подготовке: мадам Вертель ходила по замку, проверяя каждый угол; слуги вели к залу украшения из цветов, которые выглядели так, будто их специально вырастили, чтобы они были идеальными; Люстер исчез в лаборатории окончательно, оставляя только записи о том, что сложные опыты требуют его внимания. А Йона до сих пор ворковала над выбором платья: что оно идеально, что госпожа выглядит как звезда, что король будет ошеломлен ее красотой. Я слушала и думала о том, что если я буду выглядеть как звезда, то это будет звезда, над которой летают кометы из неловкости и неуверенности. Я мало знала про историю королевства, про дворцовые игры, про то, как нужно вести себя с герцогами и герцогинями. Основная же проблема сводилась к тому, что я была не тем, за кого меня выдавали.

За три дня до бала в спальне попался Люстер. Он выглядел так, как всегда выглядел после дней в лаборатории — с легкими следами гари на рубашке, с волосами, которые выглядели так, будто их расчесывали пальцами в момент раздражения, и с глазами, которые более живые, чем обычно. Выглядело сексуально опасно, если честно.

— Готовитесь к балу? — спросил он, кивнув на разложенное на софе синее платье и коробку с украшениями.

— Если под готовностью понимать панику, то да, — выдохнула я. — Люстер, я волнуюсь.

— О чем? — поднял брови архимаг.

— О том, что я могу что-то сделать неправильно! А если скажу что-то странное или буду себя вести неправильно? Или вообще испорчу впечатление, которое люди имеют о вас?

Муж подошел к софе и сел на ее край, рассматривая синее платье с видом человека, который оценивает артефакт с неизвестными свойствами.

— Вы были странной с первого дня, когда проснулись, — произнес он спокойно. — И это не помешало вам существовать в замке, заводить дружбу с поваром, вывести из себя молодого человека туфлей и прочитать все книги в библиотеке про историю магических орденов.

— Это не совсем то же самое что произвести впечатление на королевский двор, — возразила я.

— Нет. Королевский двор намного менее опасен. У них просто нет под рукой туфель.

Я улыбнулась. Люстер встал, потянулся (это выглядело как спортивный номер в цирке) и направился к двери.

— Завтра я завершу опыты, — сказал он. — И приготовлюсь к тому, чтобы произвести впечатление на королевский двор вместе с вами. Вы можете мне помочь с галстуком?

— Люстер, у вас есть слуги. Это их работа, — указала я.

— Знаю, — ответил он. — Но я предпочту, чтобы это сделала моя жена.

И вот с этой фразой муж исчез из спальни, оставляя меня сидеть рядом с синим платьем и размышлять о том, почему Люстер Фейр такой странный и заставляет мое сердце биться чаще.

День бала начался, как все дни в замке, с восхода солнца и пения птиц. Но вот атмосфера была совсем не обычная. С утра царило движение, как в муравейнике, который только что случайно перевернули. Слуги бегали туда-сюда, вынося украшения, цветы и остальное нужное. Мадам Вертель ходила по замку с видом генерала, проверяющего войска перед боевым походом. Йона явилась в спальню, пока я еще размышляла, нужно ли встать, и объявила, что это будет день, о котором я буду помнить всю жизнь. Я по опыту уже знала: это или очень хорошо, или очень плохо.

— Госпожа, — начала служанка, разворачивая баночки, — нам нужно начать готовиться уже сейчас! До бала осталось десять часов, а вам нужно время для волос, для макияжа, для...

— Десять часов, — перебила я, глядя на гниющее солнце за окном, которое только что встало. — Йона, можно собраться за час.

— Госпожа! — издала девушка звук, похожий на птицу, которой только что проломили крышу клетки. — Это не Саратов! Это королевский бал!

Я вздрогнула. Слово вырвалось из моего рта неправильно неделю назад, и я до сих пор переживала, что Люстер услышал. Но он только спросил, что это такое, и когда я объяснила, что это просто дальний город из моих краев, он кивнул и больше не спрашивал.

— Ладно, ладно, — сдалась я. — Давай начинать.

Следующие девять часов прошли в состоянии, которое лучше всего можно описать как «насильственное преобразование в объект искусства против моей воли». Йона расчесывала мне волосы с видом скульптора, который работает над шедевром. Затем появилась местная эквивалент стилиста, которая начала колдовать над моим лицом с помощью всех сорока одной баночки, которые я когда-то распаковывала с недоумением. Оказалось, что каждая из них имела определенное назначение и время применения.