— Госпожа! — внося огромный сундук с таким видом, что она несла сокровища королей. — Посмотрите! Это прибыло из столицы! Нам столько нужно перепробовать, чтобы не оплошать в день бала! Волосы, макияж, маникюр, переделать маникюр, если первый окажется неудачным, пробовать платье один раз, два раза, может быть, три раза...
Я лежала в кровати и смотрела на нее сквозь одну приоткрытую веку, считая про себя, сколько времени потребуется, чтобы заставить организм встать и подчиниться очередному дню. Люстер уже ушел, разумеется. Архимаги просыпаются ни свет ни заря и занимаются делами, оставляя остальное население замка в состоянии сладкого сна. Завистливо, конечно, но справедливо.
— Йона, — пробормотал я, натягивая одеяло себе на голову. — Бал через две недели. Сейчас часов... часов...
— Шесть утра! — радостно воскликнула служанка. — Хозяйке требуется время, чтобы выглядеть достойно! Это же главное событие сезона!
Главное событие, по моим расчетам, произойдет тогда, когда Йона в изнеможении упадет прямо на ковер, и мне придется отвести ее в комнату слуг, чтобы та хоть немного поспала. Но пока она существовала в режиме постоянного движения, как волчица, охраняющая логово с волчатами. Только вместо волчат были платья, украшения и мой собственный внешний вид.
Я вылезла из-под одеяла и встал, понимая, что сопротивление бесполезно. Примерно как сопротивление законам физики — можно морщить нос, но от этого ничего не изменится. За окном разгоралось солнце, горы уже различались в их полной красоте, и речка сияла теми оттенками, которые обычно видны только в романтических фильмах про аристократов, потому что обычная природа не может быть настолько красивой без использования какой-то магии. Или это была просто магия, встроенная в саму природу этого места. В Саратове неба такого точно не было.
Процедура приведения в порядок началась примерно с момента, когда я закончила с утренними делами. Йона уже приготовила ванну с добавлением ароматических трав, и вода поднималась паром. Я спустилась туда с сопротивлением. Примерно час спустя обнаружила себя перед туалетным столиком, где девушка атаковала мою голову расческой и невидимыми волшебными порошками, которые делали волосы либо мягче, либо были просто плацебо, способным убедить владельца, что все работает. Она рассказывала о чем-то без передышки, и из потока информации я наловила кое-что про то, кто приедет на бал и кто точно будет смотреть на меня с видом, оценивающим достоинства и недостатки. Высшее общество, одним словом.
— Госпожа, мы сделаем вам косы! — провозглашала служанка, заплетая с удивительной ловкостью очередной завиток. — Или распущенные с завивкой? Нет, косы лучше. Косы всегда выглядят торжественнее!
Я кивала в нужных местах, позволяя ей творить чудеса с моей головой, потому что спорить с человеком, который держит расческу и имеет четкое видение конечного результата, было бы глупо. К тому же, когда Йона закончила первую косу, даже я должна был признать, что выглядит довольно эффектно. Вплетенная серебристая лента двигалась, и казалось, что на голове вьется маленький световой поток.
К полудню я была полностью отполирована и подготовлена к будущим встречам с аристократией примерно в той же степени, в которой можно подготовить булку к встречам с вилкой. Макияж был нанесен с точностью, будто Йона работала визажистом в театре. Щеки имели здоровый румянец, который выглядел натурально, глаза были подведены так, что казались больше и выразительнее, и в целом отражение в зеркале показывало женщину, которая точно не была ни моим обычным образом, ни Алисой, уж точно.
— Отлично! — провозгласила служанка, кружа вокруг меня с довольством художника, закончившего шедевр. — Теперь платье! Платье, платье... — Она вдруг остановилась. — Госпожа, я... я принесла платье.
Тон, в котором это было сказано, не предвещал ничего хорошего. Тон человека, который вот-вот собирается рассказать вам плохие новости, но делает это так, чтобы вы поняли: он лично не виноват, обстоятельства виноваты.
— Почему-то это звучит как предупреждение?
Служанка захлопала в ладоши.
— Господин выбрал его сам. И мадам Вертель велела убедиться, чтобы вы его надели, потому что это честь, когда архимаг выбирает платье для своей жены.
Я чувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Люстер выбирал платье? Люстер, который обычно смотрит на платья так, как смотрят на предмет интерьера — констатирует наличие и больше ничего? Люстер выбирал платье для меня и не сказал об этом?
— Где оно? — спросила с напряжением в голосе.
Йона кивнула в сторону кровати, и я медленно развернулась, ощущая первый приступ панического расстройства. Там уже покоились слои ткани и, нужно отдать должное мужу, он выбрал платье, которое было определенно красивым. Качество ткани, вышивка, крой — все на уровне, которому может позавидовать любой портной в королевстве. Проблема была в одном.
Оно было розовым.
Не светло-розовым, не пыльно-розовым, не том сладком розовом цвете, который выглядит как смесь красного и белого. Нет, это былрозовый цвет со всеми его имплицитными смыслами, символами и историческими значениями. Цвет, который кричал о том, что носящая его женщина определенно любит розовый. Розовый — это ее цвет, и вообще она принцесса!
Я смотрела на платье, и платье смотрело на меня, и в этот момент я четко поняла: Люстер Фейр — типичный мужчина, который следует мудро полученной совету вроде «розовое платье хорошо выглядит на женщинах с таким цветом волос». Он выбрал платье, не задумываясь о том, что женщина, которой это платье предназначается, имеет собственное мнение о розовом цвете, и это мнение было строго негативным! В смысле, я ненавидела розовый цвет. Ненавидела глубоко, личностно и со всеми силами моей души.
— Нет, — твердо произнесла я, отворачиваясь от кровати. — Никаких розовых платьев.
Йона издала звук, похожий на писк испуганного животного.
— Но госпожа! Это же выбирал господин!
— Мне все равно, выбирал ли его сам архимаг, король Эларис или сама королева волшебных земель! Это розовое платье, а я розовый цвет не ношу.
— Но… — Служанка заморгала, как сова. — Но почему вы не носите розовый? Розовый — это прекрасный цвет! Это цвет благородства, нежности, материнства…
— Розовый — это цвет ошибок моего мужа, — резко перебила я. — И я о них ему расскажу.
Йона медленно подошла к кровати и посмотрела на платье, потом на меня, потом обратно на платье, как будто надеялась, что оно внезапно превратится в зеленое или синее, что угодно, только не розовое.
— Госпожа, оно очень дорогое, — пробовала она еще раз, используя экономический аргумент, который иногда срабатывает с людьми, у которых есть совесть.
— Мне наплевать, если оно стоит столько же, сколько целый замок. Розовое значит розовое, а розовое — значит не надену!
— Но госпожа, в вашем гардеробе столько розовых платьев! — ответила служанка искренне изумленно. — А розовое так идет светловолосым дамам!
Я слегка поколебалась, вспомнив, что все платья в шкафу принадлежали настоящей Алисе, которая явно имела собственный вкус к розовому. Но я не была настоящей Алисой, и мой вкус был совершенно другим.
— Йона, — начала я максимально деликатно, зная, что служанка это почувствует как личное оскорбление, — я предпочтительно бы хотела что-то другое.
— Другое? — переспросила девушка, как будто я предложила ей попробовать летать. — Но какое?
— Может быть, зеленое? — предположила я. — Или синее?
Йона медленно вернула розовое платье в сундук, и лицо ее приняло грустное выражение. Но вместо того чтобы спорить, она достала синее платье, которое выглядело так, как выглядят платья, которые шили королевские портнихи: идеально, без единого намека на практичность.
— Это синее спокойнее, — согласилась служанка. — Хотя темное синее часто носят вдовы на похоронах, и это может быть неправильным сигналом...
— Это будет идеально, — перебила я, не позволяя ей договорить до конца.
