Замок встретил нас привычно: Тобиас ждал с лошадьми у конюшни, слуги суетились на фоне, занимаясь своими делами, а Йона возникла из ниоткуда с таким энтузиазмом, которого хватило бы на троих человек. Люстер помог мне спуститься с лошади с той же неторопливой грацией, которая была у него во всем, и почти сразу же служанка уже семенила рядом, раскрывая рот, чтобы выпалить все накопившееся за наше отсутствие.

— Госпожа! — пищала Йона, едва не сбивая с ног слугу, что нес провизию. — Как прошла поездка? Вы ехали верхом? Как город, госпожа? Вам понравилось? Господин Фейр обращался с вами хорошо? Не было никаких неприятностей?

Я мелко поморщилась. Волна вопросов накрыла меня с такой силой, с какой накрывает волна утопающего в открытом море. Хотя, если честно, проснулась я давно, но мозг еще не полностью восстановился.

— Йона, — спасительно произнес голос Люстера, и я почувствовала, как напряжение в плечах немного отпустило, — отведи госпожу отдохнуть. Пусть принесут легкие закуски и чай. Она устала после дороги.

Служанка немедленно просияла так, будто ей только что сказали самую главную тайну вселенной, и кивнула с таким усердием, что ее косы едва не выскочили из прически.

— Сразу, господин! Сейчас!

Я тряхнула светлыми волосами и развернулась, чтобы последовать за девушкой, но остановилась, обернувшись через плечо. Муж уже переговаривался со слугами, отдавая распоряжения о лошадях, об упаковке, о чем-то еще, что требовало его внимания. Весь в работе, весь в делах, как люстра на потолке — висит, светит, и не спрашивает, хочет ли кто-нибудь, чтобы он немного отдохнул. Мужчина был в состоянии, которое я про себя называла «боевой режим»: сосредоточенное лицо, быстрые движения, голос, от которого люди тут же начинают выполнять все, что требуется. Хотя на конной прогулке он выглядел чуть расслабленно.

— Госпожа! — позвала Йона из коридора, и я внутреннее вздохнула.

Чай, закуски, отдых. Спешим.

Рыжая служанка провела меня не в беседку, где я обычно предпочитала проводить время, а в оранжерею. Помещение видела мельком при экскурсии с Пимом, но не заходила глубже, чем на пару шагов, потому что оно казалось каким-то слишком личным, слишком... магическим? Стекловидные своды пускали свет, который казался более ярким, чем обычный. Растения росли плотно, их листья переплетались, создавая глубокие тени в некоторых местах. В углу стояли диванчики, о которых говорила Йона, мягкие, с подушками, которые выглядели более гостеприимно, чем скамьи в беседке.

Я вошла, позволяя глазам привыкнуть к зеленому свету, и почти сразу же поняла, что напрасно согласилась, потому что из особенно густых, длинных растений — тех самых, которые растут себе спокойно, фотосинтезируют и не должны были вскрывать ничего интересного, — вдруг вылез Эдрик Сарн, как черт из табакерки, только менее черный и больше похожий на человека, который явно провел ночь не там, где следовало.

Я вскрикнула не громко, но с чувством.

— Твою мать! — вырвалось у меня, на что Йона, не менее испуганная, тут же отреагировала с логикой слуги, которая привыкла воспринимать буквально:

— Госпожа, но у меня нет матери... То есть была, конечно. В смысле я же родилась как-то, но она давно...

— Твою отца, Йона! — рявкнула я, пытаясь прийти в себя, а Эдрик в это время стоял, выглядя как утопленник, которого только что вытащили из воды и забыли положить на спину для откачивания.

— Что? — спросила служанка, моргая как сова.

— Забей! — махнула я рукой в ее сторону. — Что этот идиот делает в оранжерее? Йона, я же велела стражникам не пускать его на территорию!

Эдрик вдруг ожил, как цветок, который полили водой после долгого засыхания.

— Алиса! — лучезарно воскликнул он. — Я все устроил!

Я смотрела на него, и медленно в мозг начала просачиваться информация, которую я отчаянно не хотела слышать.

— Все устроил? — переспросила, отчего-то ощущая, как холодок пробежал по спине. — Какое конкретно «все»?

— Ториан! — начал рассказывать он с воодушевлением человека, который только что описывает гениальный план. — То есть, Вориан Дейст нашептал королю, что ты... то есть твой супруг уже давно не участвует в походах в другие земли, где требуется помощь магических сил! И король согласился, что...

Я постепенно начала понимать размер катастрофы, как человек, который смотрит, как камень катится с горы. Сначала маленький булыжник, потом камень побольше, потом уже целая лавина, и понимаешь, что было бы неплохо не стоять прямо на пути.

— Погодите, — произнесла я максимально холодно, обращаясь к Эдрику, но внутренне адресуя вопрос вселенной. — Вы двое, ты и Ториан — нет, Ториан... Ворван... как его там, Дейст, — вы с ним договорились, чтобы отправить моего мужа в дальние земли, где он должен будет воевать, драться или еще что-то в этом роде, потому что вам хочется, чтобы я осталась одна?

— Не одна, — заметил Эдрик с самодовольством. — Со мной!

Я хотела зачем-то засмеяться, но смех не вышел. Йона в это время стояла, смотря на нас обоих, как на спектакль, в котором слова не совпадают с действиями.

— Капец!

— Госпожа, это что за слово? — спросила девушка.

— Из далеких земель, Йона, — сообщила, закипая от собственного гнева, который рос с каждой секундой.

— Госпожа, снова бес попутал? — спросила она с искренним беспокойством.

Я замахнулась туфлей прямо в рыжую макушку не от злости, а просто потому, что нужно было что-то сделать с руками, и туфля была под рукой. Точнее, под ногой, но не суть. Служанка вскрикнула и отпрыгнула, хватаясь за край растения для баланса. Вселенная, оказывается, против меня. Полностью и окончательно против. Не хватает только того, чтобы Люстер получил письмо от короля еще до того, как я успею его предупредить.

— Йона! — крикнула я через плечо. — Скажи ему, чтобы не верил королю!

— Комуему говорить? — прокричала служанка в ответ. — Господину?

— Ну не Слезнику же!

Йона кинулась вон из оранжереи, поняв, что мир на грани катастрофы и только скорость его ног может это предотвратить. Я же, оставшись с Эдриком один на один, снова почувствовала, как во мне закипает то самое ощущение, которое я в прошлой жизни описывала как «хочу кого-то убить, но руками». На этот раз я решила воплотить импульс в жизнь, пусть и не совсем в буквальном смысле.

Вторая туфля слетела с моей ноги с такой скоростью и точностью, что у любого фехтовальщика были бы слезы зависти. Эдрик даже не успел среагировать — каблук пролетел и шлепнулся ему в плечо. От неожиданности молодой человек рухнул вперед. Красивое лицо глубоко закопалось в рыхлый грунт оранжереи, и на секунду я позволила себе испытать глубокое удовлетворение от этого факта.

— Слушай сюда, пацан, — произнесла, делая шаг ближе к его печально оформленной позе, — ты пойми наконец, что ты мне нафиг не нужен! И твой дружбан тоже не нужен мне! На кой мне вы оба, если у меня архимаг?! Богатый, дохрена красивый, который, между прочим, вообще не ходит по кустам и не переделывает королевские приказы ради того, чтобы я осталась скучать в замке!

Бывший возлюбленный Алисы в это время с трудом вырывал свою голову из грунта, чихая и сплевывая землю, как неудачный клад, который вдруг осознал собственное достоинство и решил выбраться на поверхность. Земля прилипла к дорогой одежде, в волосах торчали веточки, и в целом он выглядел так, будто только что прошел через стирку в грязевой яме.

Я потерла переносицу, ощущая, как напряжение в висках начинает нарастать с угрожающей скоростью. Дело было не просто в том, что мне надоели постоянные визиты любовников предыдущей хозяйки тела. Дело было в том, что и Эдрик, и Вориан просто не желали воспринимать человеческую речь как означающую что-то конкретное. Я говорила слова, они слышали звуки, и каким-то магическим образом создавалась уверенность в том, что я на самом деле имею в виду совсем другое. Как если бы я напевала на латыни про любовь, а они слышали приглашение на танец. Главное же было в другом: я совсем не хотела, чтобы Люстер попал в какую-то западню, устроенную этими двумя идиотами. Не хотела, чтобы он пошел в опасный поход или пострадал где-то в дальних землях. От этого понимания злость, которая была достаточно обоснованной, начала превращаться в панику, облекаясь в форму еще большей злости.