Эдрик наконец успел вырваться из грунта и встал на колени, сначала пытаясь избавиться от земли, которая торчала везде и всюду. Лицо его было такой маски возмущенной невинности, что хотелось снова кинуть в него чем-нибудь потяжелее.

— Почему ты скрываешь, что беременна? — начал парень возмущенно. — Конечно же! Ты защищаешь Люстера! И такие перепады настроения! Моя Алиса никогда на меня не злилась, а была со мной ласкова и...

Я не дала ему закончить и просто затоптала ногами на месте, как разъяренный питекантроп, который обнаружил, что его банан съели. Звуки, которые издавала, были не совсем людскими — где-то между рыком и вопли отчаяния женщины, которая близка к срыву.

— Почему ты скрываешь, что беременна? — настаивал он, вытягивая эту фразу как последний козырь.

И вот именно в этот момент дверь оранжереи распахнулась, и в помещение вошли Йона, словно мессенджер ада, и за ней Люстер с таким выражением лица, которое я сразу распознала как глубокую заинтересованность смешиваемую с едва прикрытым развлечением. Служанка издала звук, похожий на писк испуганного котенка, и тут же прижала руки к губам, как будто надеялась, что физический контакт с собственным ртом поможет ей вернуть только что услышанные слова обратно в космос. Муж просто слегка изогнул бровь — этого движения было достаточно, чтобы создать целую аудиокнигу недоумения и едва скрытого веселья, которое светилось в его глазах, как маячок на темной воде. Эдрик со своей стороны совершил маневр, достойный боевика про ниндзя: мгновенно втянул голову в шею, как черепаха при приближении опасности, и спрятался за ближайшим кустом орхидей, оставляя только вид его дорогого, испачканного в земле камзола.

— Беременна? — произнес Люстер таким тоном, который был одновременно вопросом, наблюдением и закуской перед основным блюдом. — И почему же мне не сказала?

Йона в этот момент издала новый звук, на этот раз похожий на звук отказывающейся машины, которая внезапно поняла, что ее мотор требует замены.

— ГОСПОЖА! — пищала она, прижимая руки к груди. — Это же такая новость! Почему вы нам не сказали раньше?

Я медленно обвела взглядом обоих: служанку, которая явно переживала личную драму, и архимага, который смотрел на меня с видом человека, который знает что-то очень забавное и с удовольствием ждет, когда я это обнаружу. И именно тогда до меня дошло — Люстер издевается надо мной, потому что совершенно прекрасно понимает, что никакой беременности нет и быть не может, учитывая тот факт, что мы с ним вместе никогда не спали ни в каком интимном смысле этого слова! Наша кровать была территорией параллельных прямых, и никакие ночные приключения с придавливаниями не меняли эту географию.

Я скрестила руки на груди.

— Ой, да, — нахально протянула, совсем теряя чувство стыда. — Просто захотелось поскандалить. Наверное, замашки беременности приклеились от воздуха.

Люстер в этот момент издал звук, который бы лучше всего описать как попытка скрыть смех под видом покашливания. Плечи его подрагивали чуть сильнее, чем обычно, и уголки рта, которые обычно оставались неподвижными, как мраморная скульптура древнегреческого философа, слегка дрогнули вверх.

— Замашки беременности, — повторил он, словно пробуя на вкус.

— Да, — подтвердила я с авторитетом. — От стресса. Эдрик со своей идиотской теорией нервы мне довел, а я не железная.

Из-за куста раздался жалкий звук, похожий на стон существа, которое только что поняло, что его жизненный план потерпел полное фиаско. Йона медленно опускала руки от рта, начиная понимать, что либо произошло большое недоразумение, либо ее госпожа только что проявила актерские способности, о которых никто не знал. Добросердечный супруг просто смотрел на меня с видом человека, который только что увидел фокус, который ему очень нравится, и он готов смотреть его снова и снова.

— Я думаю, вам обоим лучше пойти, — произнес архимаг, обращаясь не столько ко мне, сколько к Йоне, а может быть, ко всей ситуации в целом. — Мне нужно поговорить с женой.

Сказано было таким спокойным тоном, что в нем пропадала любая агрессия, заменяясь чем-то значительно более опасным — чистой любезностью человека, который знает, что ему нечего бояться, и поэтому может позволить себе быть вежлив к мухе, пока он ее не раздавит.

Служанка кинулась вон из оранжереи. Из-за куста раздался второй звук — более громкий и явно связанный с активным движением человека, который понял, что ему пора уходить со сцены. Эдрик выскользнул за стеклянные двери тотчас. Земля на его одежде распадалась по дороге, оставляя за ним печальный след провинившегося искателя любви.

Люстер и я остались одни в зеленом свете оранжереи, окруженные растениями, которые, судя по всему, были единственными свидетелями того, что здесь произошло, и они точно никому не расскажут.

— Значит, — произнес муж, делая шаг ближе, — замашки беременности.

— Чистая правда, — ответила я с безмятежностью. — Хотя, конечно, основная причина моего скандала была совсем в другом.

— И какая же?

Я посмотрела на него.

— То, что они пытаются отправить вас в какой-то поход, — выпалила, чувствуя, как гнев вновь начинает подниматься. — Ведь оно так?

Люстер молчал секунду, а потом рассмеялся.

— Ей-богу, — хмыкнул он, поворачиваясь ко мне полностью. — Вы беспокоились обо мне?

Я почувствовала, как краска поднялась на щеки, и это было особенно унизительным, потому что я специально избежала прямого ответа на его вопрос, рассчитывая на то, что он забудет о нем или решит, что я не слышала. Но Люстер Фейр был не типом человека, который забывает о важных деталях. Он был типом человека, который замечает малейшие изменения в воздухе и может рассказать вам о температуре, влажности и вероятном направлении ветра на основе одного только вдоха.

— Мне не хотелось, чтобы вы пострадали от выходок лорда Дейста и лорда Сарна, — произнесла отчаянно.

Мужчина медленно улыбнулся. Просто редчайшее явление природы!

— Значит, жена беспокоится о своем муже.

Я не знала, что ответить и как объяснить, что да, я беспокоилась, но не потому, что я не Алиса, и не потому, что я была его женой в смысле контракта, написанного на пергаменте с печатями королевства. Я беспокоилась, потому что за месяц в замке он стал для меня кем-то значительно большим, чем просто архимаг, за которым я замужем.

— Это входит в обязанности жены, если вы не в курсе, — пробубнила я, избегая прямого ответа.

— Конечно, входит, — согласился он со скрытым весельем в голосе.

Люстер прошелся по оранжерее, осматривая следы потасовки — разрыхленный грунт, где лежал Эдрик, согнутые растения, которые выглядели так, будто только что перенесли небольшое землетрясение. Потом развернулся ко мне.

— Вижу, что между лордом Сарном и ваши сложные отношения, — заметил он.

— Очень сложные, — подтвердила я.

— И вы решили это разрешить по-домашнему.

— Туфлями, — уточнила я.

Люстер засмеялся. Полноценный, звонкий смех, который не прерывался на полпути, не превращалась в покашливание, а просто тек вперед, как река, которой наконец разрешили течь свободно.

— Я очень рад, что выбрал для брака женщину, которая решает проблемы туфлями.

— Обстоятельства заставили, — возразила я.

Муж подошел ближе, и я почувствовала, как напряжение в атмосфере начинает меняться, становясь чем-то совсем другим — не грозовым, как раньше, а скорее электрическим, от которого волосы встают дыбом.

— А теперь? — спросил он. — Теперь это остается вынужденной мерой или...

— Или, — сразу согласилась я, чтобы он не продолжал.

Мужчина слегка наклонил голову, как будто перепроверяя что-то, и протянул руку.

— Пойдемте. Нам нужно обсудить господина Дейста и его подчиненного. Сомневаюсь, что король вообще что-то велел.

— Они это выдумали? — удивилась я, беря его руку.

— Наверное, — ответил архимаг. — Или король велел, но это было бы значительно менее забавно.