Я закрыла глаза и позволила себе думать о том, что в городе нет гостиниц, где люди просто спят, не сталкиваясь с магическими существами, которые плюют в лицо. Это была бы намного более скучная ночь, но скучные ночи — это, наверное, то, к чему нужно стремиться, если ты замужем за архимагом и спишь в его рубашке в гостевой спальне незнакомого человека.
* * *
Утро началось совсем не так, как я его планировала. На самом деле, я вообще не планировала утро, потому что спала крепко и безмятежно, как человек, который ничего не боится и жизнь относится к нему справедливо. Сон длился примерно до момента, когда я поняла, что не могу пошевелиться. Не потому что был паралич или что-то в этом роде, а потому что на мне лежал Люстер. Весь. Полностью. С ногами, туловищем и головой!
Я лежала лицом вниз, уткнувшись в подушку, и могла видеть окружающее только одним глазом, потому что второй был безнадежно прижат к текстильным благам. Попытка поднять голову привела только к тому, что я почувствовала его волосы, которые якобы мягко коснулись моей щеки, а не стали дополнительным грузом на итак перегруженную спину. Ситуация была той еще. Если бы я описывала это как-нибудь романтично, я бы сказала что-нибудь вроде «проснулась от его прикосновения» или «почувствовала, как его тепло обнимает меня с рассвета». В реальности же это было ближе к категории «удушие в добровольном порядке».
Люстер спал как убитый, совершенно невозмутимый к тому факту, что жена находилась под ним в состоянии, которое бы определенно не описали в туристических брошюрах о комфортном отдыхе. Какой-то мудрец в истории человечества решил, что жизнь недостаточно несправедлива, и придумал, что тяжелые люди должны спать, не беспокоясь о том, спят ли их партнеры. А может быть, это было нарочно — хороший способ убедиться, что жена никуда не уйдет ночью. Честно, в этот момент я готова была согласиться с обеими версиями.
— Люстер, — прохрипела я в подушку с таким энтузиазмом, который доступен человеку, чья способность дышать находится под вопросом.
Архимаг не проснулся. Хуже того, в его спокойствии было что-то издевательское, как будто он специально тренировался спать максимально неудобно для окружающих. Я попыталась выбраться из-под него, что оказалось приблизительно так же успешно, как попытка поднять автомобиль голыми руками.
— Хм, — прокряхтела я, теперь уже явно обращаясь ко вселенной, которая видимо решила, что я недостаточно страдала в этой жизни. — Посмотрите на него. Спит как младенец, а я готовлюсь к асфиксии…
Справедливостью это было не назвать. Справедливостью было бы, если бы я тоже спала и не думала о том, как глупо это выглядит — жена архимага, придавленная к постели сотней килограммов мышц и абсолютного безразличия к кислородному голоданию. В прошлой жизни я хотя бы спала одна и решала, когда просыпаться. Здесь мне приходилось просыпаться, потому что на меня положили гору мужского тела, как я была старой газетой на диване.
Муж сдвинулся чуть-чуть. Однако сдвинулся он в совершенно неправильном направлении, если под неправильным направлением понимать «плотнее прижался к спине моей, и при этом случилось что-то совершенно неожиданное и крайне неловкое». Мозг мой отказался обрабатывать информацию. Нет, не отказался — просто завис, как компьютер в 2000-х годах при попытке открыть слишком много вкладок. То, что я чувствовала, прижимаясь спиной к его бедрам, было... ну. Было. Определенно было. И это было довольно очевидно, потому что не оставляло места для интерпретаций и предположений. В буквально-биологическом смысле: мужское тело проявляет инициативу независимо от мнения его владельца, как какой-то восставший придаток, который решил, что ночной сон — это достаточно хорошее время для того, чтобы заявить о себе. Мои глаза двигались и крутились как у персонажа мультфильма, который только что узнал что-то совершенно неудобное. Просто лежи тихо, дыши, Саша. Считай до десяти!
Люстер спал, абсолютно неосведомленный о том, что его собственное тело предало его планы оставаться непроницаемым и недоступным архимагом без лишних телесных проявлений. Или, может быть, он не спал? Может быть, он очень осознанно давил на меня всем своим весом, пока его нижняя часть туловища проявляла инициативу? Может быть, это была какая-то магическая пытка, с которой я, дура, согласилась, когда подписывала брачный контракт девять процентами и пуховыми подушками?
Я предприняла еще одну попытку выбраться, и на этот раз мне повезло чуть больше. Мужчина сдвинулся в сторону, хотя и не проснулся, позволяя мне с огромным достоинством выскользнуть из-под него и спрыгнуть с кровати с видом человека, который только что пережил какую-то катастрофу, но сумел выжить. Я стояла на полу в его рубашке, которая теперь казалась мне совершенно неотесанным предметом одежды, потому что все еще пахла его парфюмом. Люстер между тем завернулся в одеяло и продолжал спать.
Я дошла до окна и распахнула его, чтобы впустить свежий воздух и как-то прийти в себя. Город внизу уже просыпался — слышны были голоса, скрип тележек, обычная городская жизнь людей, которые не думают о том, что происходит в спальнях их соседей. Счастливые люди, наверное.
Раздался стук в дверь.
— Можно? — голос был женским, мягким и полный бодрости, которая мне в этот момент казалась оскорбительной.
Я быстро натянула халат, который нашелся около кровати, и ответила:
— Да, входите.
Служанка появилась с подносом завтрака, остановилась, видя меня в состоянии, которое определенно выглядело как «только что проснулась», и мимо кровати, на которой спал архимаг в состоянии сна, который был бы идеален для детского журнала, если бы там можно было печатать взрослых мужчин.
— Леди Фейр, — поспешила сказать служанка, укладывая поднос, — ваш костюм почти готов. Прачечная уже вывела большую часть пятна, и осталось...
Я не слушала, а просто кивала, думая о том, что мир определенно против меня, потому что в конце концов, зачем давать мне спокойное утро, когда можно дать мне сразу и архимага, и его биологические процессы, и служанку, которая приносит завтрак в момент наибольшего смущения?
— Спасибо, — выдавила я, и служанка вышла, бросив мне понимающий взгляд, который говорил: я понимаю, что ты переживаешь, но я не спрашивать не буду, потому что я воспитанная.
Люстер проснулся примерно через двадцать минут, когда я уже успела попить чай и восстановить хотя бы мизерное количество достоинства. Он появился из-под одеяла с видом человека, который спал отлично и совершенно не помнит, о чем грешил во сне.
— Доброе утро, — произнес архимаг, как будто ничего не случилось.
— Утро, — отозвалась я холодно, как русская зима. — Как спалось?
— Хорошо, — ответил он, потягиваясь с той же небрежностью, с которой кошка потягивается на солнце, совершенно не осознавая, что только что создала для меня самую неловкую ситуацию за последний месяц. — Вам?
«Мне было задушено под твоим телом, и потом произошло что-то совершенно неловкое, в чем твое тело явно не согласилось с твоим мозгом», — вот что мне хотелось ответить. Вместо этого я выбрала стратегию полного отрицания.
— Тоже нормально, — солгала я, будто ни разу не сталкивалась с проявлениями мужской физиологии. — Завтрак остывает.
Люстер спокойно встал с кровати. Он был в брюках, и я очень постаралась смотреть строго в лицо, как приличная женщина, которая видела взрослого мужчину в таком виде много раз. Может быть, это было видно, может быть, нет, но муж приступил к своему туалету с методичностью профессионала, то есть без единого признака того, что его стесняет мое присутствие.
Я сосредоточилась на завтраке, который был, несмотря на охлаждение, достаточно вкусным. Ничего экзотического, не плевавшегося в лицо, просто хлеб, масло, варенье и что-то похожее на сыр. Люстер присоединился ко мне, и мы завтракали в тишине, которая была столь же неловка, сколь туго заплетенные косы.
Перед отъездом доставили костюм, и красное пятно действительно исчезло почти полностью. Осталось только легкое розоватое напоминание о том, что я не должна трогать магических существ ложками. Дорога обратно в замок ничем не отличалась от дороги туда, только я была куда более осознана того, что прижимаюсь спиной к архимагу, и попыталась держаться как можно более прямо, как будто этим можно было разорвать все нежелательные биологические связи. Люстер не комментировал это, и я была ему за это благодарна.
