Фигура молчала.
Это была женщина-нагиня, я уже научилась отличать. Тонкая, гибкая, в скромном сером одеянии с капюшоном, закрывающим пол-лица. Видны только губы, бледные, плотно сжатые, и подбородок. Хвост короткий, матово-серый, неподвижно лежал на полу.
В руках она держала поднос. Пустой. Видимо, уже поставила еду и собиралась исчезнуть так же бесшумно, как появилась. Профессионал, ничего не скажешь. В цирке бы таких за кулисами ценили, бесшумные, быстрые, незаметные.
— Эй, — сказала я, откладывая лепёшку. — Ты чего молчишь? Язык проглотила?
Та лишь чуть склонила голову. Губы шевельнулись, но звука не последовало.
— А, — дошло до меня. — Ты, наверное, не говоришь по-нашему? Ну, по-человечески? Слушай, я сама не знаю, на каком мы вчера с вашим императором разговаривали. Наверное, у вас тут автоматический переводчик? Магический? Типа, все языки понимают?
Снова молчание.
— Ладно, — я махнула рукой. — Не хочешь говорить не надо. Но ты мне вот что скажи... ну, или покажи. Мне нужно к императору. Срочно. Веди.
Эффект был такой, будто я предложила ей прыгнуть в вулкан. Глаза под капюшоном расширились, я увидела, как дрогнули ресницы. Губы приоткрылись, выдавили сиплое:
— Н-невозможно...
— О! — обрадовалась я. — Говоришь! Отлично. Значит, договоримся. Почему невозможно? Мне очень нужно. По личному вопросу. По самому личному, который только бывает. Я хочу домой.
Она попятилась. Буквально. Хвост пришёл в движение, отодвигая её к двери.
— Император... сам призывает..., — пролепетала она, и в голосе звучал такой ужас, будто она докладывала, что дворец горит. — Нельзя... нельзя просить... нельзя требовать... нельзя...
— Я не требую! — перебила я. — Я прошу! Вежливо! Слово «пожалуйста» в вашем лексиконе есть? Пожалуйста, отведите меня к императору. Мне очень надо. Я вчера с ним говорила, он меня не убьёт, обещаю. Ну?
Служанка вжала голову в плечи. Хвост поджался.
— Я... только прислуживать..., — выдохнула она. — Не докладывать... Не провожать...
— А если я сама пойду? — насела я. — Куда идти? Расскажи хоть примерно. У вас тут лабиринт? Есть указатели? Ну там, «К трону налево», «К выходу направо»?
Она смотрела на меня с таким выражением, будто я предложила ей станцевать голой на главной площади. Мелко затрясла головой, пятясь быстрее, и вдруг — шмыг! — исчезла за дверью. Бесшумно, как тень. Только хвост мелькнул в щели. Дверь закрылась. Я осталась одна.
— Ну и ладно, — сказала я в пустоту. — Сама разберусь. Я по канатам лазаю, а не по стрелочкам хожу. Найду как-нибудь.
Вернулась к столику, отломила ещё кусок лепёшки, зажевала, запила из кувшина. Жидкость оказалась кисловатой, чуть газированной, похожей на лимонад, но с травяным привкусом.
— Вкусно, — произнесла вслух. — Но домой хочется больше.
За едой взгляд сам утянуло в окно. Там, за витражом, угадывалась зелень, какие-то деревья, кусты. Солнце поднималось выше, заливало комнату всё более жёлтым светом. Мысли сами собой потекли в сторону дома. Туда, где всё было просто и понятно. Где был манеж, был Серёжа, была мама...
Она, наверное, уже знает, что я пропала. Или ещё нет? Сколько времени прошло в моём мире? Здесь прошла ночь, а там? Может, меня уже ищут? Может, по телевизору показывают мою фотографию и говорят: «Пропала циркачка, особые приметы: розовые волосы и полное отсутствие инстинкта самосохранения»? Я усмехнулась. Мама бы добавила: «И ещё она вечно лезет куда не надо».
А папа? Интересно, что бы он сказал про всё это? Наверное, только усмехнулся бы в усы и спросил: «Ну что, дочка, допрыгалась?»
Перед глазами снова встал цирк. Запах пыли манежа, смешанный с попкорном и гримом. Гул толпы перед номером. Холод металла под пальцами. И мой ловитор внизу ждёт, когда я полечу, чтобы поймать.
Интересно, он меня ищет? Наверное, злится, что я сорвала номер. Представляю его лицо, когда я исчезла прямо в воздухе. Решил, небось, что это какой-то новый трюк, а когда понял, что нет... Бедный парень. Не завидую я его нервам.
Но всё это было где-то далеко. Не больно, нет. Просто... констатация факта. Я здесь, они там. И мост между нами, судя по вчерашнему разговору с хвостатым красавчиком, не горит, а вообще отсутствует.
Закрыла глаза на секунду, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком. Но тут же открыла и тряхнула головой. Раскисать некогда. Если уж я тут застряла, надо работать. А тосковать буду потом. Или не буду, если получится вернуться.
— Ладно, — сказала я, доедая лепёшку и запивая последним глотком травяного лимонада. — Сначала дело. Найти императора, дожать его на тему возвращения. И для начала хотя бы выйти из этой комнаты.
Полотенце, в которое я замоталась после купания, держалось на честном слове и жило своей жизнью. Там, где надо облегать, топорщилось, а где надо держаться, предательски сползало. Я дёрнула его, поправила, пригладила ладонями, пытаясь придать себе презентабельный вид. Бесполезно. В итоге, плюнув на это безнадёжное дело, развернулась к двери, сделала шаг, другой, и на полпути замерла.
Так. Стоп.
Развернулась обратно. Подошла к зеркалу вплотную. Уставилась на своё отражение с пристрастием следователя, который допрашивает особо подозрительную личность.
— Ты серьёзно собралась к императору? В таком виде? С лицом, на котором всё ещё написано «вчера меня вытащил из воды змей»?
Из зеркала на меня смотрела девушка с безумными глазами. Нет, правда безумными, зрачки расширены, взгляд лихорадочный. На голове вместо причёски немыслимый розовый куст, в котором, кажется, можно заблудиться.
— Шикарно, — констатировала я. — Идём покорять императора. Уверена, он будет в восторге.
Провела рукой по волосам, пытаясь пригладить эту катастрофу. Волосы немного поддались, но всё равно торчали в разные стороны, как будто их наэлектризовали об этот дурацкий балдахин. Или как будто я всю ночь провела в эпицентре урагана. Впрочем, учитывая обстоятельства, так оно почти и было. Ладно. Сойдёт. В конце концов, я не на конкурс красоты, а на разбор полётов. Буквально. С боевым настроем, но при полном отсутствии парада, я шагнула к двери, положила ладонь на резную ручку, потянула на себя.
Дверь не открылась. Я нажала посильнее. Ноль реакции.
— Да ладно, — толкнула уже со всей дури, налегая плечом. — Серьёзно? Заперли?
Дверь даже не шелохнулась. Гладкая, тёмная, с замысловатой резьбой, изображающей каких-то извивающихся тварей, она стояла монолитом, будто никогда и не была дверью, а всегда была стеной. Просто стеной с ручкой для красоты.
Отступила, упёрла руки в боки, оглядела это архитектурное издевательство с двух сторон. С уважением и злостью одновременно. Уважение потому что качественно сделано, добротно, на совесть. Злость потому что это качество сейчас работает против меня, и работает на все сто.
— Значит, так, — объявила я двери, стенам и всему дворцу в целом. — Вы, видимо, не поняли, с кем связались. Я циркачка. Я по вентиляциям лазаю, по карнизам хожу, из любых закрытых помещений выхожу. Это у меня профессиональное. Так что не надейтесь.
В приступе нахлынувшего энтузиазма (отчаяние часто маскируется под энтузиазм, я это по себе знаю) окинула комнату оценивающим взглядом. Где тут ещё можно поискать выход? Должен же быть выход. В каждой уважающей себя тюрьме есть хотя бы иллюзия выхода. Или чёрный ход. Или подземный тоннель. Или...
Сначала окно. Самое очевидное. Подошла, упёрлась ладонями в раму, дёрнула. Заперто. Намертво. Дёрнула сильнее, вложив всю злость и весь страх, которые копились с утра. Ну же!
Нифигушечки!
Попробовала поддеть раму ножом для фруктов, который прихватила со столика, — тонкое лезвие скользнуло по щели, не найдя зазора. Никак. Попыталась выдавить стекло ладонью, потом локтём, на всякий случай прикрыв лицо, чтобы осколками не посекло. Стекло даже не скрипнуло. Только руку отбила так, что по пальцам побежала тупая, ноющая боль.
