— Я не знаю этих слов, — сказал он. — Но я знаю одно: ты — первая. И единственная. В этом мире больше нет людей. Только ты.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Воздух застревал в горле, не желая превращаться в слова. Из горла вырвался только сиплый, совершенно нечеловеческий звук, то ли всхлип, то ли сдавленный смех.

— Охренеть, — выдохнула я наконец.

И замерла, глядя в его лицо. До меня медленно, тяжело, как та вода, из которой меня вытащили, доходил масштаб катастрофы. Она не просто накрывала меня с головой, она просачивалась в каждую клетку, пропитывала кости ледяным ужасом.

— Так я не попаданка, — выдохнула я. — Я экспонат.

— Ты — открытие, — поправил он. — Величайшее открытие тысячелетия.

Величайшее открытие тысячелетия. Слова застряли в голове, как заноза. Я же всю жизнь хотела быть открытием. Только думала, в акробатике. Чемпионкой мира. Чтобы на обложках писали: «Мия Васильева, новый рекорд, новая высота». А теперь? Открытие для нагов. Не человек, а легенда, которую засунут в музей или под стекло. Ирония вышла на новый уровень. Выше, чем я когда-либо забиралась под куполом.

— Открытие, — повторила я вслух. Глухо, без выражения. Попробовала слово на вкус. Горькое. — Значит, я теперь открытие.

Он кивнул, не сводя с меня глаз.

Я хотела сказать что-то ещё. Про цирк. Про Серёжу, который, наверное, уже с ума сходит, не поймав меня. Про то, что мне домой надо, срочно, немедленно, сию секунду. Но вместо этого я просто спросила:

— А можно мне хотя бы полотенце?

Сайхан моргнул. Второй раз за сегодня. Кажется, я его снова удивила. Его идеальное, холодное лицо на миг потеряло свою бесстрастность, став почти человеческим.

— Полотенце?

— Ну да, — я обхватила себя руками, пытаясь согреться, и поняла, что дрожу уже не от холода, а от нервного истощения. — Я мокрая, замёрзшая, стою перед императором змеелюдей в мокром купальнике, и мне только что сказали, что я — единственный человек в этом мире. Я имею право хотя бы вытереться, прежде чем начинать паниковать по-настоящему.

Кончик его хвоста, до этого мирно покачивавшийся, замер на полу. Потом коротко дёрнулся, то ли удивление, то ли смех, который не нашёл выхода через губы.

— Полотенце, — произнёс он, и в этом слове мне послышалось что-то новое. То ли одобрение. То ли предвкушение. — Разумно. Пожалуй, с этого и начнём.

Он поднял руку и коротко щёлкнул пальцами, и в следующее мгновение из тени за колонной бесшумно выскользнула фигура. Я даже не поняла, откуда он взялся, просто материализовался из воздуха, как фокусник, только без «оп-ля». Ещё один наг. Не такой, как Сайхан. Тоньше, изящнее, без этой подавляющей мощи. В длинном серебристом одеянии, с лицом, скрытым капюшоном, из-под которого доносилось только ровное, беззвучное дыхание. В руках он держал стопку мягкой, пушистой ткани.

— Для гостьи, — бросил Сайхан, даже не глядя на слугу.

Тот бесшумно приблизился, положил ткань на каменную скамью у стены. Я только сейчас заметила, что там, оказывается, скамья есть. Слуга исчез так же незаметно, как появился, растворившись в темноте, будто его и не было.

— Спасибо, — пробормотала я и, не дожидаясь приглашения, шагнула к скамье. Подхватила верхнее, самое пушистое полотенце. Ткань оказалась невесомой, тёплой, с длинным ворсом, который мгновенно впитал влагу с моей кожи, оставляя после себя ощущение сухого тепла и лёгкого покалывания, — Я уже начала думать, что тут вообще ничего тёплого не водится.

— Водится, — отозвался Сайхан. — Просто я редко мёрзну.

— Счастливый, — вздохнула я и тут же вспомнила, с кем разговариваю. — Ой. То есть... ваше величество? Простите. Я не хотела... ну, в смысле, спасибо за полотенце. И за то, что не дали утонуть. И за то, что... в общем, спасибо.

Его взгляд скользнул по мокрым розовым волосам, торчащим из пушистого кокона, по лицу, по глазам, которые я сама не знала, что сейчас выдают. Будто пытался поверить в то, что видит. Или запомнить.

— Пожалуйста, Мия-человек, — сказал он тихо, и я впервые услышала своё имя из его уст. «Человек» прозвучало не как клеймо, а как... титул? Звание, которым можно гордиться? — А теперь... — голос стал другим жёстче, официальнее. — Стража.

— Стой! Стой! Стой! Какая стража?! — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. — Мы так не договаривались! Я вообще-то ещё ничего не подписывала! И у меня полотенце только что появился, между прочим! Я теперь в полотенце, я могу паниковать! И требовать объяснений! А ты сразу стража?!

Я дёрнулась, насколько позволял его хвост, и уставилась на него в упор. Тёплое, пушистое, пахнущее травами полотенце придавало уверенности. Или иллюзию уверенности. Сайхан моргнул. Четвёртый раз за сегодня. Кажется, я ставлю рекорды.

— Ты... — начал он, но я уже не слушала.

Потому что стража вышла на свет, и я увидела их. Наги. Настоящие, живые, не император. Внутри всё сжалось в тугую пружину, так всегда бывало перед сложным элементом, когда от страха остаётся только холодная, звенящая готовность. Только сейчас эта пружина была не во мне, я сама была этой пружиной, натянутой до звона в ушах.

Их было двое. Огромные. Выше меня на голову, с мощными хвостами, переливающимися тёмной чешуёй. У одного чешуя отливала синевой, у второго зеленью. В свете факелов эти отливы вспыхивали, гасли и вспыхивали снова, как сигнальные огни. Форма серебристо-чёрная, облегающая, с металлическими вставками на плечах. Лица... у них были лица. Не маски.

Один с широкими скулами и тяжёлой челюстью, с глубокими складками у рта, будто он привык хмуриться, второй почти красивый, с тонкими, нервными ноздрями, которые уже подрагивали, втягивая воздух. Они смотрели на меня.

И в их глазах горело то же самое, что я видела у Сайхана в первые минуты: ужас и ненасытное любопытство. Я физически ощутила, как их взгляды скользят по мне, ощупывают, сканируют, не верят. И одновременно, я и сама на них таращилась, как на пришельцев.

Один из стражей, тот, что слева, с синеватой чешуёй, чуть наклонил голову, и его ноздри дрогнули, втягивая мой запах. Я почти услышала, как воздух входит в эти длинные, узкие ноздри, как он растекается внутри, оседая на вкусовых рецепторах, о которых я ничего не знаю. Хвост за спиной дёрнулся, а кончик хвоста описал в воздухе короткую дугу и замер, дрожа.

Я вздрогнула. И сама не заметила, как моя рука метнулась к Сайхану, вцепилась в его хвост, в чешую, в единственное, что было рядом. Он был холодным. Но рядом с ним было почему-то... не так страшно. Или страшно было так, что хотелось за кого-то держаться.

— Стоять, — негромко скомандовал Сайхан.

И стражники замерли. Мгновенно. Словно их выключили. Даже хвосты перестали дрожать, просто упали на пол безжизненными жгутами.

— Это — государственная тайна, — голос императора стал жёстким. — Вы ничего не видели. Ничего не слышали. Никому ни слова. Ни жёнам, ни братьям, ни командирам, — он делал паузы между каждым запретом, и в этих паузах было слышно, как потрескивают факелы и как бешено колотится моё сердце. — Если хоть одна живая душа узнает о том, что здесь произошло, вы лишитесь не только языка, но и хвоста. А потом головы. Я ясно выражаюсь?

Стражники синхронно склонили головы. Хвосты прижались к полу. Я видела, как побелели костяшки пальцев на руках того, что слева, он сжимал древко копья так, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, возможно, так и было.

— Да, повелитель.

— Отведите гостью в западное крыло, — голос Сайхана снова стал ровным, официальным. — Личные покои. Никто не должен к ней приближаться. Она под моей личной защитой. И под моим личным наблюдением.

Последние слова он выделил голосом, и я поняла: это не для них. Это для меня. Предупреждение. Или обещание.

— И позовите Лэйшу, — добавил он. — Пусть займётся обустройством.

Хвост на моей талии, я почти забыла, что он всё ещё там, медленно, с явной неохотой разжался. Каждое кольцо распускалось отдельно, будто прощаясь, будто не хотело отпускать. Чешуя скользнула по пушистой ткани, и я вдруг почувствовала себя странно... пустой.