— Ну..., — мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом. — Если ты хотел привлечь моё внимание, мог бы просто свистнуть. Или спеть. Или там... хвостом по полу шлёпнуть. А то нависаешь, как потолок в хрущёвке...
Он моргнул.
Всего один раз. Медленно. Как сова, которая только что проснулась и не понимает, какой это год и кто эта розовая чудачка, несущая какую-то околесицу про хрущёвки и пение.
Я буквально увидела, как в его голове проносится мысль: «Триста лет молчания, величия, абсолютной власти, и всё, чтобы в итоге стоять тут и слушать от инопланетного существа, которое висит вниз головой у меня в хвосте, предложение спеть? Что дальше? Танцевать? Хвостом шлёпнуть, как она выразилась?»
На его лице не дрогнул ни один мускул, но я готова была поклясться: где-то в глубине этих змеиных глаз сейчас происходил тихий, благородный, трёхсотлетний когнитивный коллапс.
— Ты не боишься, — произнёс негромко Сайхан, и это был не вопрос. Констатация факта с оттенком удивления. С лёгким, едва заметным, но всё же, уважением?
— Боюсь, — честно ответила я. — Очень. У меня внутри всё трясётся. Просто я... ну, знаешь, когда страшно, я начинаю болтать. Или лягаться. Это такой защитный механизм. В детстве меня водили к психологу, она сказала: сублимация через вербализацию. А я сказала — спасибо, док, я и так знала, что я болтушка.
— Сублимация? Защитный механизм, — повторил он. Кончик его хвоста лениво качнулся из стороны в сторону, скользя по мрамору с тихим, сухим шелестом, — Любопытно. У нас принято замирать или нападать. Болтовня как способ защиты... — он чуть склонил голову, и белая прядь волос скользнула по скуле. — ...Нестандартно. Ты полна сюрпризов.
— Я вообще нестандартная, — буркнула я. — Ты ещё не видел меня в хорошей форме. Там такое начинается... — я нервно хохотнула. — Цирк уехал, а клоуны остались. В прямом смысле.
Я осеклась, потому что поймала его взгляд. Он смотрел на меня как-то... иначе. Не как на задачу. Не как на экспонат под микроскопом. А так, будто я только что сказала что-то важное. Что-то, что он теперь будет прокручивать в голове, как дорогую заводную игрушку, пытаясь понять принцип её работы.
— И часто ты… нестандартна? — спросил он. Голос стал тише, в нём появилась та самая бархатная, обволакивающая интонация, от которой у нормальных девушек должны подкашиваться колени. У меня они и так подкашивались от перепада давления, так что эффект оказался смазанным, но где-то в животе всё равно предательски ёкнуло.
— Постоянно, — выдохнула я. — Это моя суперсила.
— Суперсила, — эхом отозвался Сайхан. На мгновение его взгляд ушёл в сторону, будто он заглянул внутрь себя. — Что ж...
Он не закончил фразу. Вместо этого его хвост пришёл в движение, плавное, текучее, гипнотическое, как танец кобры под дудочку факира, и мягко, почти нежно, поставил меня на ноги. Я даже не поняла, как это произошло: одно кольцо разжалось, другое подхватило, перевернуло, опустило. Это было похоже на то, как вода огибает камень, без усилий, но с абсолютной, неоспоримой властью. На долю секунды мне показалось, что это движение было даже... бережным? Но я решила не обманываться. Змеи не умеют быть бережными. Они умеют только сжимать. Или ждать. А этот, кажется, умел и то, и другое виртуозно.
Колени дрогнули. Мир качнулся, поплыл мутными разводами, но не успел рухнуть, потому что его рука всё ещё была на моём плече, а хвост на талии. Я стояла, утопая ступнями ног в холодном, шершавом мраморе, и чувствовала, как кровь медленно, тяжело отливает от головы, унося с собой остатки того дурацкого, пьяного куража, что держал меня вниз головой. Оставалась только я. Мокрая. Дрожащая крупной, противной дрожью. И он. Слишком близко.
Слишком, чтобы я могла дышать. Слишком, чтобы не замечать, как его пальцы, прохладные и сухие, начинают медленное движение вниз по моему плечу, оставляя за собой дорожку из мурашек. А кончик хвоста, тонкий и гибкий, как отдельное живое существо, скользнул чуть выше по талии, к рёбрам, будто проверял, есть ли там пульс. Или просто искал тепло. Это было не больно. Это было... ни на что не похоже. Пугающе интимно. До дрожи, которые побежали уже не по коже, а где-то глубоко внутри, по самому позвоночнику.
Я вздрогнула от контраста: моя разогретая паникой и движением кожа, встретилась с его ледяным прикосновением, и по телу побежали искры, не имеющие никакого отношения к холоду воды. Они были какие-то другие, сладкие, острые, запретные.
— Стоишь? — спросил Сайхан.
— Стою, — выдохнула я. — Кажется.
Он не убрал руку. Не убрал хвост. Просто стоял и смотрел сверху вниз, и я только сейчас, на твёрдой земле, поняла, насколько он огромный. Маленькая, мокрая, розововолосая и совершенно беспомощная, вот кем я была рядом с ним.
— Тёплая, — прошептал он. — Очень тёплая.
— А ты... — мой голос сорвался на хрип, царапнул горло. — Ты как холодильник. У вас тут все такие?
Он чуть наклонил голову, обдумывая вопрос. Кончик хвоста качнулся, то ли в такт мыслям, то ли просто от любопытства. Это было завораживающе, наблюдать, как его тело живёт своей отдельной, но абсолютно синхронной жизнью.
— Нет, — ответил он наконец. — Только я. Это... особенность моей крови.
Кровь. Точно. Чёрная, густая, холодная. Я видела, как она текла из его носа после моего удара.
— Кровь у тебя тоже... того, — ляпнула я.— Не красная.
— Верно, — кивнул он. — У нагов кровь тёмная. Чем сильнее магия, тем она темнее. У людей, насколько я знаю из легенд, кровь красная.
— Ну, легенды не врут, — я развела руками, демонстрируя себя целиком, и тут же пожалела об этом, жест получился слишком открытым, слишком доверчивым. — Красная кровь, круглые зрачки, отсутствие хвоста — полный комплект человека из ваших страшилок.
Он проследил за моим жестом, и в его глазах мелькнуло что-то... тёплое? Живое? Я не успела понять, взгляд снова стал прежним, изучающим, чуть сощуренным.
— Ты знаешь, где ты? — спросил он наконец.
Я огляделась, пользуясь тем, что меня больше не держат вверх ногами. Бассейн с изумрудной водой, которая всё ещё мерно покачивалась после моего заплыва. Мраморные колонны, уходящие в темноту, такие огромные, что в их тени мог бы спрятаться целый цирковой шатёр. Лазуритовый свод с мерцающими узорами, похожими на карту незнакомых созвездий.
— Ну... — протянула я.— Если честно, я надеялась, что ты мне скажешь. Потому что пять минут назад я была в цирке, под куполом, готовилась делать тройное сальто, а теперь... — я дёрнула плечом, насколько позволял его хвост, и почувствовала, как чешуя царапнула по мокрому купальнику. — ...теперь я в «Властелине колец», только бюджет явно больше, а сценарий кто-то потерял.
— Цирк, — эхом отозвался он. — Тройное сальто. «Властелин колец».
— Это всё слова, — кивнула я. — Но вообще-то я ждала ответа. Где я?
Сайхан подался вперёд. Всего на полкорпуса, но этого хватило, чтобы воздух между нами стал плотнее, почти осязаемым, а сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Хвост на талии чуть натянулся, подтаскивая меня за ним, и мне пришлось сделать шаг, чтобы не потерять равновесие. Потом хватка расслабилась, но расстояние между нами уже стало другим. Ближе. Опасно ближе. Я слышала его дыхание, ровное, тихое, холодное.
— Ты в Империи Нагов, — сказал он просто. — В моём дворце. В моём личном бассейне.
— В империи... кого?
— Нагов, — повторил он терпеливо, как учитель, объясняющий таблицу умножения туповатому ученику. — Змеелюдей. Мы — правящая раса этого мира. А ты...
Он замолчал. Подбирал слова. И от этой паузы у меня внутри похолодело сильнее, чем от его прикосновений.
— А я?
— А ты, — он склонил голову, и в его голосе проступило то самое изумление с которым он рассматривал мою стопу. — Ты — человек. Из легенд. Из мифов. Существо, которое не должно существовать в этой реальности.
— В смысле не должно? — я даже дёрнулась, насколько позволял хвост, и чуть не упала, потому что ноги всё ещё плохо слушались. — Я существую. Я вот тут, перед тобой. Мокрая, замёрзшая, с идиотским чувством юмора. Мы вообще-то пирамиды построили! Интернет! Телепузиков!
