— Скучаешь? — спросила Тайра, и вопрос прозвучал не как удар, а как протянутая рука.
— Очень, — выдохнула я. — По маминым пирожкам с капустой, которые она пекла по субботам, и я вечно обжигалась, потому что не могла дождаться, пока остынут. По тому, как папа читает газету и притворяется, что не смотрит на меня, когда я репетирую дома, а потом говорит: «Неплохо, дочка, но колени подожми». По запаху опилок и грима, который въедается в волосы так, что не отмыть неделю. По Серёже, который всегда ждёт внизу с распахнутыми руками, и я знаю, что он не уйдёт, даже если земля будет рушиться.
Я замолчала. В горле стоял ком, такой твёрдый, что стало трудно дышать. В груди разливалась тянущая, щемящая пустота, и я вдруг поняла, что если сейчас не сделать хоть что-то, то просто развалюсь на части. Захотелось домой так сильно, что на секунду закружилась голова, и комната поплыла перед глазами — тёплый свет, узоры на ковре, Лили с её хвостом, Тайра с её терпеливым взглядом.
И в тот же миг в голову влезла совершенно дурацкая мысль: а он сейчас, наверное, сидит где-нибудь в своих покоях, листает какие-то важные документы, рядом Лэйша склоняется над картой или свитком, и им нет дела до того, что у меня тут свиток лежит в вазе, и я даже не знаю, портал там или инструкция по выживанию в мире нагов. Он обещал перевести. Сказал: «Потом». А я не хочу «потом». Я хочу сейчас. Мне нужно знать, есть ли у меня дорога домой. Или я здесь… навсегда.
«Чёрт, — одёрнула я себя, чувствуя, как внутри поднимается злость — то ли на него, то ли на себя, то ли на эту проклятую ситуацию. — Ревную теперь, что ли? К его советнице? К тому, что он занят? Идиотизм. Мне домой надо, а я думаю, с кем он там время проводит.»
Но мысль уже засела, пульсировала где-то под рёбрами, мешая дышать. Я не могу больше ждать. Не могу сидеть и надеяться, что кто-то когда-то соизволит найти для меня время. Не могу.
Я встала. Резко, так, что Лили вздрогнула и её хвост дёрнулся, задев вазу. Та качнулась, но устояла.
— Мия? — Тайра обеспокоенно подалась вперёд, пальцы её вцепились в подлокотник кресла.
— Сейчас, — сказала я, голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Сейчас.Я направилась к углу, где стояла высокая ваза с сухоцветами. Та самая, которую Лили едва не сшибла хвостом, когда рассказывала про садовника. Я сунула руку на дно, нащупала плотный, туго скрученный свёрток. Сухоцветы зашуршали, закачались, будто живые, и на пальцы посыпалось что-то серое, мелкое — то ли пыльца вековой давности, то ли труха, которую собирали тут ещё при прабабушках нынешних наложниц.
— Кхм, — чихнула я, вытаскивая свиток, и повернулась.
Лили сидела на ковре, поджав под себя хвост, и смотрела на меня с таким выражением, будто я только что достала из-за пазухи живого дракона. Рот у неё был открыт, глаза вытаращены, а кончик хвоста мелко подрагивал, выбивая дробь по ворсу.
— Ты… — она моргнула, перевела взгляд на вазу, потом снова на меня, — Ты что там прятала?
— Свиток, — сказала я, возвращаясь к дивану и чувствуя, как под пальцами шуршит древний пергамент.
— Какой свиток? — Тайра приподняла бровь, и в её голосе послышалось искреннее любопытство. Она отставила кружку и подалась вперёд, хвост её замер, только самый кончик чуть покачивался.
Я устроилась на диване, поджала ноги, разворачивая пергамент на столике и прижимая края ладонями, чтобы не сворачивался.
— Тот самый, из императорской библиотеки. Я нашла его сегодня утром, когда Сайхан водил меня туда. Сказал, что символ похож на портальный, и обещал перевести, — я вздохнула, чувствуя, как внутри шевелится раздражение. — Но когда у него найдётся время? У него там дела, советники, Лэйша…
Я осеклась, поняв, что прозвучало это совсем не так, как хотелось бы. Лили тут же переглянулась с Тайрой, но я сделала вид, что не заметила.
— Я не хочу ждать, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Мне нужно знать.
Лили подползла ближе, придвинулась к столику, и теперь её лицо было в опасной близости от пергамента. Она уставилась на свиток так, будто он мог в любой момент взорваться.
— И ты его… в вазу? — спросила она, и в голосе её прозвучало такое недоверие, будто я призналась, что храню соль в сахарнице, а сахар под кроватью.
— А куда мне было его деть? — я дёрнула плечом. — Под подушку?
— В вазу, — повторила Лили, и её хвост вдруг дёрнулся, заходил ходуном, сметая с ковра невидимые пылинки. — Она древний свиток в вазу спрятала. Как…
— Как запасной ключ, — закончила Тайра, и уголок её губ дёрнулся. — Который все прячут под ковриком, но никто не догадывается проверить горшок с цветами.
— Вы ржёте? — я чувствовала, как щёки начинают гореть, но внутри уже поднималась предательская волна тепла. — Я из-за него чуть не убилась в библиотеке, меня император на хвосте поднимал, а вы…
— В вазу, — всхлипнула Лили, уже не сдерживаясь. — Она его в вазу! С сухоцветами!
— Там эстетично, — огрызнулась я, но улыбка уже лезла на лицо, и я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Никто бы не догадался.
— Никто бы не догадался искать древний артефакт, способный открыть портал между мирами, в вазе с засохшими цветами, — согласилась Тайра, и в голосе её задрожали смешинки. Она прижала ладонь ко рту, но плечи её тряслись. — Это… это гениально.
— Вот именно, — я вздёрнула подбородок, стараясь придать лицу выражение оскорблённого достоинства, но, судя по тому, как Лили сползала на бок, у меня это плохо получалось. — Гениально.Смех потихоньку утих, в комнате повисла та тёплая, уютная тишина, когда дышится легко и хочется просто сидеть и молчать. Я перевела взгляд на свиток. Пергамент тускло поблёскивал в свете магических светильников, иероглифы вились по странице, насмешливые и непонятные.
— Ладно, — сказала я тише. — А теперь помогите мне понять, что там написано.
Лили придвинулась ближе к столу. Тайра наклонилась с другой стороны, и теперь мы сидели втроём над свитком, как три заговорщицы над картой сокровищ, которую только что вытащили из-под половицы.
Иероглифы вились по странице, тонкие, как змеиные хвосты, сплетались в узлы, разбегались снова. В центре — спираль в три витка с завитками, тот самый символ, который показывал Сайхан, от которого у меня тогда ёкнуло сердце. А вокруг — текст. Чужой, непонятный, насмешливый. Казалось, даже он надо мной издевается.
— Ну, — я обвела подруг взглядом, стараясь, чтобы голос звучал бодро, — Может, хоть что-то поймёте?
Лили наклонилась так низко, что чуть не ткнулась носом в пергамент. Её волосы рассыпались по столу, задев край свитка, и один локон лег прямо на спираль, закрыв её наполовину. Тайра аккуратно отодвинула их пальцем, но Лили даже не заметила, так была увлечена.
— Это… — она ткнула пальцем в первый иероглиф, и ноготь её, блестящий, розоватый, оставил на пергаменте едва заметный след, — Похоже на знак, который у нас на кухне рисуют. Над кладовкой. Где мясо хранят.
— И что это значит? — спросила я, чувствуя, как внутри всё падает куда-то в район пяток.
— Ну, — Лили наклонилась ещё ниже, щурясь на иероглифы, и кончик её хвоста замер в напряжении, будто она целилась в мишень. — Этот значок… я такой в храме видела. На старых вратах. Говорят, он означает «начало» или «исток». Или «ключ».
Она ткнула в другой, наморщив нос.
— А этот похож на тот, что вышивают на свадебных покрывалах в южных провинциях. К нему всегда прилагается длинный список того, что нельзя делать, чтобы брак не рассыпался. Но я точно не помню, что там.
Она перевела взгляд на третий, прищурилась, постучала пальцем по пергаменту.
— А это… это вообще какой-то тайный знак. Моя бабушка говорила, что такие рисовали на амулетах, чтобы в дом не забредали злые духи. Или чтобы забредали, но потом не могли выйти. Я путаю.
Она замолчала, переводя взгляд с одной закорючки на другую, и уверенность её таяла на глазах, как кусочек масла на горячей сковородке.Храм. Свадебные покрывала. Амулеты от злых духов. Мои пальцы вцепились в край дивана, потому что если бы я их опустила, то точно бы уже стучала кулаком по столешнице. Я чувствовала, что если Лили ляпнет ещё что-нибудь про «ключ» и «исток» в одном предложении, я лично проверю, работает ли ее амулет против злых духов, точней против меня.— Лили, — сказала Тайра спокойно, но в голосе её чувствовалась мягкая насмешка, — Ты это точно знаешь?
