Тем временем в двадцати милях к югу французы собирали свою армию. Людовик ждал прибытия кавалерии из Милана, но не стал задействовать у Теруана все имеющиеся людские ресурсы, поскольку командующий гарнизоном осаждённой крепости сообщил, что у него достаточно провизии, чтобы продержаться до ноября. Король оставил в Дофине 1.000 копий, с намерением отправить их обратно в Милан, как только минует угроза со стороны англичан. Людовик передал командование армией в Пикардии Франциску Ангулемскому, хотя тот, как и прежде, находился по опекой опытных капитанов. Обострение подагры задержало отъезд Людовика из Парижа, но 14 августа 1513 года он был уже в Амьене, где отдал приказ доставить в Теруан провизию, поскольку при более тщательной ревизии выяснилось, что припасов в крепости хватит лишь ещё на месяц. Утром 16 августа, когда французский обоз в сопровождении отряда их 6.000 кавалеристов направлялся с юга по дороге в Теруан, ему навстречу двигался Генрих VIII лично ведший около 10.000 человек, в основном пехотинцев. Две армии столкнулись недалеко от деревни Гинегат. Генрих VIII заблаговременно узнавший о приближении противника успел выстроить своих людей в боевой порядок, но французы были застигнуты врасплох, поскольку считали, что англичане всё ещё находятся севернее.
Получив строгий приказ не вступать с англичанами в бой, если те будут иметь численное превосходство[769], французские капитаны решили отступить, но их авангард уже настолько приблизился к врагу, что попал под обстрел артиллерии и лучников, превративший тактическое отступление в стремительное бегство. Сопровождавший Генриха VIII, небольшой отряд императорской кавалерии преследовал бегущих и взял в плен около 120 высокопоставленных лиц, включая Франциска де Дюнуа, адмирала Рене де Клермона и Пьера де Баярда, хотя число погибших французов составило всего сорок человек. Бегство французской кавалерии, бросившей копья, доспехи и боевые знамена, было настолько стремительным, что битва при Гинегате стала известна как Битва шпор, потому что, как говорили, шпоры стали единственным оружием, которое французы сумели использовать. Это настолько запятнало репутацию французских жандармов, что, когда они два года спустя продемонстрировали свою доблесть при Мариньяно, Франциск I заявил, что их больше нельзя назвать "зайцами в доспехах". По словам Гвиччардини, когда Людовику узнал о разгроме его войск, он, "жалуясь и сетуя, думал только о том, чтобы бежать в Бретань"[770]. Но англичане не стали развивать достигнутый успех и забрав ценных пленных вернулись в свой лагерь. Не получив продовольствия, Теруан неделю спустя капитулировал. Генрих VIII и Максимилиан решили полностью разрушить город, возможно, потому что не могли договориться о том, кто его займет. После разрушения, в городе уцелевшими остались только церкви. Теруан так и не был восстановлен, и в 1567 году его епископская кафедра была перенесена в Булонь.
Затем Генрих VIII и Максимилиан направили свои армии к Турне, французскому анклаву в Нидерландах. Турне на протяжении 300 лет был французским форпостом за пределами королевства, но он был плохо подготовлен к осаде столь крупными силами, а Людовик ничего не мог сделать, чтобы помочь городу. Тем не менее, король направил в Турне письмо с требованием сохранять лояльность, держаться и не капитулировать. Городские власти пытались вести с Генрихом VIII переговоры, но тот желал только военной победы, а не дипломатической, и отказался принять предложенные ими условия. Союзные войска подошли к стенам Турне и начали их бомбардировку. Через шесть дней Турне согласился сдаться императору, но Генрих VIII настоял на том, чтобы город признал его своим истинным сюзереном и законным королем Франции. 21 сентября городские власти сдали Турне Генриху VIII[771].
Неудачи французской армии в Пикардии во многом объяснялись тем, что большая часть армии, бежавшей из Италии в июне, не могла быть использована на севере Франции, поскольку оставалась в Бургундии, на случай вторжения швейцарцев с востока. Отношения Людовика со швейцарцами после поражения под Новарой продолжали ухудшаться, поскольку король так и отказался от своих претензий на Милан, в то время как Максимилиан всячески пытался подбить их на вторжение во Францию. В августе 1513 года швейцарская армия численностью в 20.000 пикинёров, при поддержке артиллерии и 1.000-го отряда кавалерии, предоставленного императором, двинулась через Франш-Конте в Бургундию. Французскими войсками в Бургундии командовал губернатор провинции (с 1506 года) Луи де Ла Тремуй, но, с имевшимися у него силами он не мог противостоять швейцарцам и поэтому отошёл в Дижон, который швейцарцы осадили в начале сентября. Гарнизон города не мог противостоять осаждающим и, казалось, ничто не помешает им двинуться на Париж, "чтобы изгнать короля французов"[772].
Некоторые из швейцарских командиров предлагали обойти Дижон и двинуться прямо на плохо укреплённый Париж, но большинство предпочло дождаться прибытия Максимилиана. Но император, как это часто бывало, так и не появился. Поэтому было решено осадить и взять Дижон. Биограф Ла Тремуя приводит речь, которую тот произнёс перед жителями, чтобы побудить их к упорной обороне города, поскольку лояльность бывшей столицы бургундских герцогов все ещё вызывала сомнения. В своей речи Ла Тремуй сосредоточился на беспрецедентных мире и процветании, которые, по его словам, даровал им Людовик, и на контрасте с варварством и дикостью которые принесут швейцарцев. Несмотря на все усилия Ла Тремуя, 13 сентября осаждающим удалось пробили в стене брешь и он немедленно предложил переговоры, на которые швейцарские командиры, разгневанные на Максимилиана, весьма охотно согласились. Требования швейцарцев оказались очень жесткими: Людовик XII должен был отказаться от всех претензий на Милан и Асти; приказать гарнизонам, все ещё удерживаемых французами крепостей, сдаться; выплатить 400.000 экю и положить конец всей несанкционированной вербовке солдат в кантонах. У Ла Тремуя не оставалось иного выбора, кроме как принять эти условия, поскольку надежды на помощь не было. Он пообещал добиться от короля согласия, немедленно выплатил 20.000 экю и предоставил пятерых заложников (трёх членов городской администрации Дижона, своего племянника и Антуана де Басси, бальи Дижона) в качестве гарантии выполнения условий. Получив деньги и заложников швейцарцы сняли осаду и не дожидаясь решения короля вернулись домой. Как только швейцарцы отступили, Людовик отказался выполнять договор, отчасти из-за суммы, которую пообещал Ла Тремуй, но ещё больше потому, что не желал отказываться от Милана, "к которому он был чрезмерно привязан"[773].
Швейцарцы были в ярости и заявили, что казнят заложников, но возвращаться под Дижон было уже слишком поздно. Как бы ни был зол Людовик на Ла Тремуя за превышение полномочий, старый капитан, возможно, спас Францию. Если бы швейцарцы взяли Дижон, они могли бы легко двинуться на Париж, и король Англии, вероятно, к ним присоединился бы[774]. Людовик действительно послал 50.000 экю, чтобы швейцарцы не убили заложников, но это их полностью не удовлетворило. Однако, вместо того, чтобы следующей весной вернуться в Бургундию, они сосредоточились на обеспечении прочного контроля над Миланом. Что касается заложников, то бальи Дижона вскоре сбежал, а остальные пробыли в плену до августа 1514 года, когда за них был заплачен выкуп в размере 15.000 экю[775].
Как будто плохих новостей из Турне и Дижона было недостаточно, и в середине сентября пришло известие о том, что 9 сентября 1513 года союзник Людовика, Яков IV Шотландский, был убит, а его армия разгромлена. В предыдущем году Людовик и Яков IV заключили договор о союзе и взаимной помощи, по которому французы пообещали предоставить шотландцам 50.000 экю и артиллерию. Яков IV проигнорировал попытки Генриха VIII его подкупить и был полон решимости нанести англичанам удар. 11 августа шотландский герольд передал находившемуся по Теруаном Генриху VIII объявление войны[776]. Две недели спустя шотландская армия вторглась в северную Англию. Однако, лорд-маршал Томас Говард, граф Суррей (отец погибшего у Бреста Эдварда Говарда), сумел собрать войска и преградил шотландцам путь у Флоддена близ Бервика. В результате произошла одна из самых кровопролитных битв той эпохи, после окончания которой шотландский король и более 5.000 его солдат остались лежать на поле боя. Ужасное поражение шотландцев сломило надежду Людовика на то, что они заставят англичан отступить из Франции.
