В интересах короля явно было иметь единый свод законов на всей территории королевства, что являлось частью процесса централизации государства, с перерывами продолжавшегося с 1200 года. Но ни один король позднего Средневековья не обладал ни властью, ни дерзостью просто издать новый свод законов для всего королевства. В 1454 году Карл VII издал эдикт, предписывающий кодификацию кутюмов, но в последующие тридцать лет для этого мало что было сделано[658]. В 1484 году Генеральные Штаты призвали Карла VIII ускорить этот процесс. Король принял эту просьбу близко к сердцу и установил процедуру, согласно которой королевские комиссии от соответствующих парламентов должны были посетить соответствующие регионы и записать местные кутюмы выяснив их у местных чиновников, дворянства и других влиятельных лиц или сословных ассамблей, если таковые существовали. Далее комиссии должны были представить записанные кутюмы на рассмотрение королю, а он решить стоит ли их официально обнародовать. Карл VIII также постановил, что комиссии могут вносить изменения в местные кутюмы  для их улучшения, что давало возможность сделать их более единообразными. Римское право часто влияло на эти изменения.

Поскольку Карл установил эту процедуру только в 1498 году, то её реализация выпала на долю Людовика. Король объявил, что кутюмы должны быть отредактированы, чтобы Большой Совет и местные парламенты могли использовать их при рассмотрении дел в своих регионах. Людовик лично назначил комиссии и требовал, чтобы после утверждения местного кутюма он был официально издан в двух экземплярах: один для местного бальи, другой для соответствующего парламента[659].

Темпы работы комиссий значительно ускорились в 1505 году, и за следующие девять лет были отредактированы кутюмы примерно двадцати пяти крупных округов. В их число входили города Санс, Шартр, Осер, Мо, Труа, Орлеан, Париж и Ла-Рошель, а также провинции Пуату, Мэн, Анжу, Овернь и Ангумуа. Один историк назвал эту деятельность, продолжавшуюся, хотя и менее быстрыми темпами, на протяжении всего XVI века, "шагом величайшей важности в формировании права Старого режима"[660]. Безусловно, кодификация кутюмов принесла пользу всей Франции, но был и негативный момент: неписаное обычное право, хотя и очень медленно, но допускало некоторые изменения; писаный же свод обычного права не допускал никаких изменений вообще. Кутюмы оставались в силе в том виде, в котором они были отредактированы, до самой Великой Французской революции. Кодификация кутюмов привела к более четкому отмежеванию французского права как от английского права с его национальным кодексом общего права, так и от германского права, где римское право быстро вытесняло местный эквивалент кутюмов[661]. Людовик начал своё царствование с издания обширных Блуаских эдиктов, регулировавших право и правосудие. К 1510 году стало ясно, что начатая в 1499 году работа, далека от завершения: многие из более ранних эдиктов не исполнялись, и к тому же выявились другие проблемы. После собрания главных должностных лиц причастных к отправлению правосудия, Людовик издал, в Лионе в июне 1510 года, новый эдикт, касавшийся широкого круга вопросов. Первая часть эдикта предписывала строгое соблюдение правил Буржской Прагматической санкции в отношении права Пап на назначение на французские бенефиции и взимание аннатов, что стало отражением вражды Людовика с Юлием II. Решением проблемы, не рассматривавшейся в 1499 году, стало требование, чтобы должность нотариуса предоставлялась только королём или канцлером, а число нотариусов должно было быть сокращено. В связи с наличием многочисленных противоречивых эдиктов о назначении бальи и сенешалей, Людовик распорядился, чтобы при возникновении на этих должностях вакансии, комиссия, составленная из королевских чиновников и шести дворян соответствующего округа, представляла королю три кандидатуры, из которых король мог выбрать нового чиновника. Другой пункт Лионского эдикта предписывал, чтобы в судах регионов, подпадающих под их юрисдикцию, использовался местный язык, а не латынь[662]. Это стало первым шагом к эдикту Франциска I 1539 года, предписывающему использование французского языка во всех гражданских судах. Однако, Парижский Парламент отказался регистрировать Лионский эдикт до тех пор, пока Людовик лично не явился на его заседание в апреле 1512 года, и настоял на регистрации. Причины отказа магистратов неясны, но Бернар Кийе предположил, что новый эдикт был продуман и составлен не так хорошо, как его предшественник и это напрямую было связано с болезнью и смертью занимавшегося этим делом кардинала д'Амбуаза[663].

Важность д'Амбуаза в побуждении Людовика на издание эдиктов об управлении и правосудии убедительно подтверждается сокращением числа таких актов после смерти кардинала. Единственным значимым актом изданным после 1510 года стад эдикт регулирующий деятельность судов в Бретани. До короля доходили многочисленные жалобы на бесконечную затянутость судебных процессов и коррупцию в правовой системе этой провинции и поэтому он распорядился внести изменения, призванные ускорить сбор показаний и обеспечить добросовестность нотариусов. Убежденный в том, что браки несовершеннолетних являются основным источником судебных разбирательств, король решительно их запретил[664].

Людовик продолжал вносить изменения и в фискальную систему, главным образом потому, что войны последних лет его царствования требовали резкого увеличения доходов. Налоговая система с её сборщиками налогов, бальи и элю предоставляла огромные возможности для коррупции и мошенничества или, как говорилось в эдикте 1504 года, "удерживания в своих руках налогов, взимаемых с народа и не получаемых казной"[665]. Людовик распорядился налагать на любого, кто был признан виновным в растрате королевских доходов, штраф в размере, в четыре раза превышающем сумму хищения, но это не решило проблему, поэтому в 1508 году король издал ещё один, более обширный эдикт. Среди его наиболее важных пунктов было требование, чтобы налоговые чиновники, под страхом лишения должности, находились в своих юрисдикциях в течение шести месяцев после назначения. Аукционы на занимание должности сборщиков эдов были отрегулированы более тщательно: объявление о их проведении необходимо было публиковать в течение трёх недель до начала торгов, а срок действия полномочий сборщиков должен был составлять ровно один год. Сборщики налогов были обязаны перечислять все деньги в казну не позднее истечения восьми дней после их получения. За получения взяток были предусмотрены большие штрафы и лишение должности. Возможно, наиболее показательным заявлением в эдикте было высказывание самого короля: "Мне сообщили, что во многих местах королевства у бедных людей изымались огромные суммы денег сверх того, что я приказал взимать". Соответственно, король приказал, чтобы ответственные за сбор тальи брали только то, что он предписал, под страхом "конфискации имущества" за сбор большего количества[666]. Особое внимание было уделено налогу на соль, габели. Среди сборщиков габели процветала не только коррупция, но и серьёзные проблемы с самой солью. Очень часто ей позволяли так долго лежать на складах, что она сильно ухудшалась в качестве и становилась непригодной для употребления в пищу. Когда соль намокала от хранения во влажных складах, а доставлялась туда относительно сухой, сборщики габели присваивали себе дополнительный доход от увеличенного её веса.