Третьим парижским монашеским орденом, прошедшим тот же процесс, был бенедиктинский монастырь Сен-Жермен-де-Пре. И снова потребовалась вооруженная сила, чтобы заставить монахов принять комиссию по реформам. Бенедиктинцы ответили обращением в Парламент и папский суд. В конечном итоге они проиграли, но смогли отсрочить процесс реформ на несколько лет[571]. За пределами Парижа аналогичные эпизоды произошли во францисканских монастырях Дижона, Амьена и Турне, а также в доминиканских обителях Сен-Максимен в Провансе и Фижак в Гиени. Все последовавшие петиции и жалобы монахов, ни при дворе короля, ни при папском дворе, услышаны не были. И Александр VI, и Юлий II последовательно поддерживали Людовика и д'Амбуаза. В 1505 году Юлий II прямо одобрил деятельность кардинал-легата и запретил доминиканцам и францисканцам любые обращения, до тех пор, пока генеральный капитул каждого ордена не объявит о проведении реформ. В 1510 году, перед своей смертью, д'Амбуаз добивался папского разрешения на реформирование во Франции монастырей кармелитов.
Не все религиозные учреждения столь решительно возражали против предлагаемой реформы. В частности, женские обители без особых проблем приняли восстановление монастырского уклада жизни и регулирование своих финансов. Самым важным примером стало аббатство Фонтевро, где аббатисой была родная сестра Людовика, Анна. Соглашение 1507 года о реформировании аббатства стало стандартом[572], и в последующие несколько лет большинство женских монастырей были проверены и реформированы.
Тем не менее, даже при поддержке Людовика деятельность д'Амбуаза в реформировании французской Церкви продвинулась мало. Она была слишком фрагментарной, от монастыря к монастырю, и упорное и умелое сопротивление антиреформаторов отнимало у кардинала много времени и энергии. Ситуация требовала гораздо более широких усилий в масштабах всей Галликанской Церкви, а это требовало созыва поместного Собора. Папство с яростной враждебностью относилось к любым попыткам созыва каких-либо Соборов, рассматривая их как путь к расколу, а амбиции Людовика в Италии требовали угождения Папе в таких вопросах. Только когда Людовик окончательно порвал с Юлием II, он в 1511 году созвал поместный Собор Церкви Франции, но его внимание было сосредоточено в основном на разгоравшемся тогда конфликте между папой и королем, а ограниченные попытки реформирования Церкви были неуверенными и непродуктивными.
Французские короли эпохи Возрождения из-за политических разногласий с Папами не раз оказывались на грани разрыва с Римом, но ересь была совсем другим делом. Их роль как главы Галликанской Церкви включала в себя обязанность защищать её и изгонять из королевства тех, кого Церковь считала своими врагами. Новый король приносил эту клятву на церемонии помазания и коронования. Но эта клятва мало повлияла на Людовика, поскольку Церковь его эпохи была в значительной степени свободна от каких-либо организованных еретических движений. Конечно, происходили многочисленные случаи индивидуального отклонения от ортодоксии, как те, когда один, 22-летний студент из Абвиля, присутствовавший на мессе в Сент-Шапель в 1502 году, взял освященную гостию, разломал её на куски и растоптал, а доминиканец из Сен-Максимена в 1505 году разбил голову статуе Девы Марии. Оба были осуждены и приговорены к казни: сожжению на костре и повешению соответственно[573]. В марте 1511 года Людовик издал эдикт предусматривавший суровый наказания за богохульство, но оценить его последствия невозможно.
В единственном случае, касающемся организованной ереси, позиция Людовика оказалась неоднозначной. С XIV века в горных долинах Дофине существовали религиозные общины не признававшие догматы католической Церкви. Вероятно, никогда не будет установлено, имели ли они отношение к Пьеру Вальдо и его Лионским беднякам XII века, но сходство в доктринах или, возможно, просто убеждение в том, что все диссиденты были вальденсами, побудило церковников назвать их именно так. При Карле VIII Жан Байль, архиепископ Амбрёна, и местные дворяне, действуя на подобие папской и королевской власти, организовали в 1487 году против вальденсов крестовый поход. Однако жертвы сделали то, чего не делал ни один другой объект крестовых походов. Они обратились к королю с призывом выступить против крестоносцев. Как это обычно и случалось с обращениями к королю, дело было направлено в Парижский Парламент, а затем в Большой совет, и, опять же, как это обычно бывало, его разрешение заняло очень много времени. В 1498 году Людовик направил письмо Александру VI с просьбой о создании официальной комиссии для расследования. Три года спустя Папа назначил комиссию из четырёх человек во главе с Лораном Бюро, епископом Систерона. Он и ещё один член комиссии отправились в Дофине, чтобы собрать показания, и пришли к выводу, что крестоносцы действительно незаконно захватили имущество людей обвиняемых в ереси. Обжалование этого решения, споры о юрисдикции между Большим Советом и Гренобльским Парламентом, а также смерть Бюро в 1504 году — все это затянуло окончательное разрешение дела. В 1508 году Большой Совет приказал архиепископу Амбрёна, нескольким его чиновникам и некоторым дворянам, участвовавшим в крестовом походе, явиться в Париж. Когда все они не явились, их объявили непокорными, и король наконец-то вынес вердикт. В нём говорилось, что, хотя и были основания подозревать в неортодоксальности тех, против кого действовали крестоносцы, надлежащие по закону процедуры не были соблюдены, поэтому всё конфискованное имущество должно было быть возвращено прежним владельцам[574].
Этот эпизод очень ясно демонстрирует один аспект французского общества той эпохи — твёрдую приверженность надлежащей процедуре закона, даже если обвиняемые считались еретиками. Нет сомнений, что Людовик XII был глубоко привержен этому принципу, но у него был и другой мотив. В 1501 году один член комиссии сообщил архиепископу Амбрёна, что королю было дано понять, что жители этого региона "достаточно богаты, чтобы предоставить королю, когда тот попросит, сорок или пятьдесят тысяч дукатов, поэтому указанный монсеньор не намерен терять таких подданных"[575]. В дополнение к уплачиваемым налогам, вальденсы населяли окрестности путей в Италию через перевалы южных Альп.
Однако Людовик оказался менее терпим к другой группе иноверцев — евреям Прованса. Поскольку, когда Филипп IV изгнал евреев из Франции, графство Прованс не входило в состав королевства, в этой провинции осталась большая еврейская община. Когда Людовик XI аннексировал Прованс, он, как его граф, издал эдикт, подтверждающий привилегии евреев, которые Карл VIII подтвердил в 1489 году за единовременную выплату в 3.200 флоринов. Однако народные волнения, направленные против евреев-ростовщиков в Марселе и Арле, побудили Людовика издать эдикт об их изгнании под предлогом их собственной защиты. В мае 1500 года король переиздал эдикт, обязывавший евреев Прованса либо принять христианство, либо покинуть королевство в течение трёх месяцев. В эдикте подчеркивалась проблема возвращения крещёных евреев к своей прежней вере и нежелание народа терпеть присутствие в графстве тех, кто не верил во Христа. Вступление в силу этого эдикта было отложено на год, очевидно, в надежде, что угроза изгнания подтолкнет евреев к обращению в христианство. По-видимому, ряд евреев действительно отказались от иудаизма, но многие этого не сделали, поскольку в июле 1501 года Людовик переиздал эдикт, и он был приведен в исполнение. В 1503 году король помешал обращённым евреям завладеть собственностью бывших еврейских общин, заявив, что она принадлежит короне[576].
