О развитии интеллекта Людовика известно меньше. Он имел доступ к превосходной библиотеке, собранной его дедом и отцом, но, по-видимому, в юности мало интересовался книгами. Историк XVIII века писал, что Мария Клевская не жалела средств на его образование, но отсутствие покорности у её сына, не принимавшего никаких замечаний, сделало её усилия тщетными[17]. Достоверно известно имя только одного из его наставников — Жана Томаса, врача, передавшего в библиотеку замка Блуа книгу по медицине[18]. Независимо от того, кто были наставниками Людовика, принц хорошо разбирался во французской литературе и истории, умел читать и писать на латыни. Позже, находясь в Павии, он посетил лекцию на латыни известного правоведа. Менее ясно, выучил ли он итальянский язык в детстве, но будучи взрослым он вполне мог объясниться этом языке. Он интересовался естественными науками, особенно древней историей и искусством, но больше всего его привлекала музыка. Но утверждение одного биографа XIX века о том, что Людовик любил науку и покровительствовал ученым, вероятно, слишком категорично. Хотя существует мало свидетельств о его первых двенадцати годах жизни, нет оснований оспаривать то, что детство у него всё же было счастливым, хотя это и исходит от хронистов, писавших после того, как принц стал королем. Их описания его счастливого детства и прилежного ученичества, возможно, были адаптированы под его высокий статус.

Событие, омрачившее жизнь Людовика на двадцать пять лет, — его брак с Жанной Французской, дочерью Людовика XI и Шарлотты Савойской, — мало повлияло на его ранние годы, поскольку он состоялся в 1476 году, хотя предложение о браке было впервые сделано через несколько дней после рождения принцессы в 1464 году. Историки обычно считают, что помолвка была идеей короля, сделавшего предложение Карлу Орлеанскому через четыре дня после рождения своей дочери в апреле 1464 года. Однако миланский посол записал, что Людовик XI сказал ему, что старый герцог Орлеанский хотел обручить своего сына Людовика с новорожденной дочерью короля, но король не хотел этого делать, потому что герцог обладал слишком небольшим доходом, который он мог бы оставить своему наследнику. Независимо от того, чья это была идея, 10 мая в Блуа прибыл королевский посланник с брачным контрактом, предусматривавшим приданое для Жанны в размере 100.000 ливров. Карл подписал контракт 19 мая[19]. Обычно Людовику XI, относительно этого запланированного брака, приписывают зловещий замысел: ему, якобы, сказали, что деформированное тело Жанны, вероятно, сделало её бесплодной, и, выдав её замуж за наследника Орлеанского дома, король его таким образом уничтожит, а все его владения присоединит к короне. Однако, недолгое время прошедшее после рождения принцессы и предложением брака, вряд ли доказывает такой жестокий замысел короля, поскольку большинство младенцев в течение нескольких дней после рождения выглядят несколько деформированными. Трудно поверить, что такое серьёзное медицинское заключение могло быть сделано в течение четырёх дней после рождения Жанны. Более вероятно, что Людовик задолго до рождения дочери планировал выдать её замуж за принца из Орлеанского дома. Кроме того, известно, что Карл Орлеанский предлагал, чтобы дочь короля, Луиза, умершая до рождения Жанны, была обручена с его сыном, поэтому идея брака между королевской принцессой и сыном герцога буквально витала в воздухе. Наконец, хотя Людовик XI часто бывал жесток, он, как кажется, всегда действовал в интересах монархии. Мог ли он сознательно создать предпосылку к потенциально очень серьёзному кризису престолонаследия, если перед молодым Людовиком в очереди на трон стояли только болезненный и склонный к авантюрам брат короля и престарелый герцог Орлеанский?

Если и можно привести доводы в пользу зловещего замысла Людовика XI относительно помолвки Людовика и Жанны сразу после её рождения, то это гораздо менее правдоподобно в 1473 году, когда король настоял на заключении брачного контракта. К тому времени у него уже был сын, Карл, родившийся в 1470 году, здоровый ребёнок, переживший самый опасный период младенческой смертности. Также к 1473 году физические недостатки Жанны были очевидны всем, кто её видел, хотя, как говорили, отец её ещё ни разу не видел. Вскоре после рождения он отправил дочь в замок Линьер в Берри, где она жила на пенсию в 1.200 ливров, что было очень скромно для королевской дочери. Жанна была с рождения хромой (одна нога была короче другой), сутулой и с сильно покатыми плечами. К тому же она была очень низкого роста (почти карлица), чрезвычайно худой и с длинным, как у отца, носом. Её душевная красота, в конечном итоге приведшая к канонизации принцессы Церковью, и её интеллект не были теми качествами, которые обычно ценились в невесте. Природа увечья, которое, по-видимому, сделало её неспособной к деторождению, никогда в источниках не объясняется, но её бесплодие, кажется, никем не подвергалось сомнению, за исключением самой Жанны.

Собственные слова Людовика XI сказанные в сентября 1473 года уличают его в использовании увечья Жанны как мотива для настойчивого требования брака. Король выразил это в письме

главному

распорядителю

Двора Франции (grand‑maître

de

France)

Антуану де Шабанну, одному из своих ближайших доверенных лиц: "Я решил устроить брак моей маленькой дочери Жанны и маленького герцога Орлеанского, потому что мне кажется, что дети, которые у них родятся, не будут нуждаться в содержании. Предупреждаю вас, что я надеюсь заключить этот брак, и те, кто будет против, не будут приветствоваться в моем королевстве"[20].

В 1473 году посланники короля прибыли в Блуа, чтобы потребовать от Марии Клевской подписать новый брачный договор. Людовик XI прекрасно знал как о возражениях герцогини против предложенного брака, так и о её желании женить сына на его старшей дочери Анне (родилась в 1460 году), которая считалась на удивление привлекательной, учитывая тот факт, что оба её родителя были, в лучшем случае, не очень красивыми[21]. Людовик XI увеличил приданое Жанны до 100.000 экю, что на 62 % больше, чем было предложено в 1464 году, и значительно выше, традиционного приданного для королевских дочерей[22]. Королевские чиновники угрожали отправить Марию обратно в Клев, заставить её сына уйти в монастырь Клюни и отрубить головы её советникам, если она откажется. Ответ Марии, что ей "совершенно безразлично", если король это сделает, наверняка больше напугал её слуг, чем впечатлил Людовика XI[23]. Что касается молодого жениха, то он никогда не видел Жанну, но много слышал о её уродливой внешности и испытывал к ней сильное отвращение, со временем только усилившееся.

Тогда Людовик XI приказал Марии и её сыну явиться ко двору. Молодому герцогу угрожали зашить его в мешок и бросить в реку. В конце-концов Мария не выдержала давления и 28 октября 1473 года подписала брачный договор, а её сын сделал тоже самое на следующий день. Позже он утверждал, что одновременно подписал тайное отречение; но если это и было так, то во время процесса по аннулированию брака в 1498 году ничего подобного представлено не было. Вскоре после этого Мария решила лично навестить свою будущую сноху проживавшую в Линьере. Рассказывали, что увидев Жанну, герцогиня чуть не упала в обморок[24].

Поскольку жених и невеста были ещё слишком молоды для брака, свадьбу пришлось отложить до 1476 года, когда Людовику исполнилось бы четырнадцать лет. Тем временем старшая дочь Людовика XI, Анна, в ноябре 1473 года вышла замуж за Пьера де Бурбона, сеньора де Божё. Пьер был на девятнадцать лет старше своей юной невесты, да к тому же и вдовцом, но у супругов сложились необычайно тёплые отношения, позволившие им плодотворно сотрудничать в период совместного правления, в первые семь лет царствования несовершеннолетнего Карла VIII. Однако этот брак для Марии Клевской стал ещё одним унижением, поскольку её собственная дочь Мария была помолвлена с Пьером ещё в 1461 году. Мария Орлеанская вскоре вышла замуж за Жана де Фуа, виконта Нарбонского, человека высокого положения, но не дотягивавшего до уровня Бурбона. Похоже, что после замужества Мария полностью исчезла из жизни своего брата, но двое её детей сыграли важную роль во время царствования Людовика XII. Она умерла в 1493 а её муж 1500 году, после чего их дети были приняты при дворе своего дяди. Со своей младшей сестрой Анной, ставшей аббатисой Фонтевро, Людовик поддерживал более тесные отношения, и во время своего мятежа по меньшей мере дважды находил у неё убежище.